Книга Няня для босса, или Папа строгого режима, страница 12 – Алекс Скай

— Зачем?

— Что зачем?

— Зачем вам нужен этот замок?

— Мне — не нужен. Асе нужен. Марк думает, что всё равно нельзя, и это мне не нравится. Детям полезно иногда видеть, что их желания не всегда мешают порядку.

— Если разрешить одно, они будут просить больше.

— Да.

— Вы не видите в этом проблемы?

— Вижу. Придётся научиться разговаривать, а не просто запрещать. Неприятно, понимаю.

В его взгляде мелькнуло предупреждение.

— Вы снова спорите.

— Я делаю свою работу.

— Ваша работа — присматривать за детьми.

— Нет. Моя работа — помогать им быть детьми в доме, где даже свободное время проходит по строю.

Он встал.

Медленно.

Я успела подумать: всё, конец испытательного срока вышел быстрым и бесславным. Сейчас меня попросят к выходу, собака у охраны, возможно, обрадуется. Но Роман подошёл не ко мне, а к окну. Посмотрел в сад. Потом сказал:

— Вы считаете меня холодным отцом.

Фраза прозвучала не как вопрос.

Я могла соврать.

Могла смягчить.

Могла сказать: “Нет, что вы, просто строгим”. Но если уж меня наняли после каши с личностью, поздно изображать мебель.

— Я считаю, что вы очень стараетесь быть хорошим отцом через контроль, — сказала я. — Но дети не всегда считывают контроль как заботу.

— А что они считывают?

— Что всё важнее их желания. Расписание. Чистота. Тишина. Правильность.

Он повернулся.

— У них есть всё необходимое.

— Кроме права иногда быть неудобными.

Роман посмотрел на меня так, будто это слово зацепилось.

Неудобными.

Наверное, для человека, построившего жизнь на удобных процессах, оно звучало почти как угроза.

— Дети должны понимать границы, — сказал он.

— Конечно. Но граница — это не стена от пола до потолка. Это линия, рядом с которой взрослый объясняет: здесь можно, здесь нельзя, а здесь давай попробуем вместе.

— Вы слишком мягкая.

— А вы слишком холодный.

Сказала.

Прямо.

Без украшений.

В кабинете стало очень тихо. Даже экран с графиками словно решил не двигаться.

Роман смотрел на меня долго, а я уже мысленно проверяла, успела ли оставить в прихожей мокрые туфли или они уйдут вместе со мной как вещественное доказательство неудачной карьеры в богатом доме.

— Возможно, — сказал он наконец.

Я не сразу поняла, что именно он сказал.

— Что?

— Возможно, я слишком холодный.

Вот тут я действительно чуть не села. Не потому, что фраза была нежной. Она была произнесена тем же ровным, деловым голосом, каким он, наверное, утверждал строительные сметы. Но для Романа Ветрова это было почти публичное признание, только без публики.

— А вы, возможно, слишком мягкая, — добавил он.

— Справедливо. Зато между нами есть шанс найти температуру, при которой дети не превращаются в ледяные скульптуры и не устраивают пожар из подушек.

— Вы уверены?

— Нет. Но у меня хорошие рекомендации.

Он снова посмотрел в окно.

— Замок можно. Только в игровой. Тридцать минут. После этого всё возвращается на место.

Я улыбнулась.

— Вижу, переговоры прошли успешно.

— И без беготни.

— Замок без беготни — это почти дворцовый переворот на цыпочках, но попробуем.

— Вера.

— Да?

— Если что-то разобьётся…

— Я скажу, что виноваты подушки. У них давно был мятежный потенциал.

Он почти улыбнулся.

Почти.

Снова эта маленькая трещина в строгом лице. Крошечная, редкая, но настоящая. И мне почему-то стало неприятно приятно от того, что я её заметила.