Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 89 – Алекс Скай

Алиса смотрела на меня внимательно.

— Я не получаю выгоду от того, что дети привязались ко мне, — сказала я. — Скорее наоборот. Это страшно. Потому что ребёнок верит не документу, а тому, кто пришёл, остался, не соврал, не исчез, когда стало трудно. И если ты становишься таким человеком, уже нельзя сказать: “Извините, моя роль закончилась”.

Я почувствовала, как Роман смотрит на меня.

— Мне не всё равно, — сказала я. — И именно поэтому я не хочу быть красивой картинкой, невестой для слухов, удобной женщиной для репутации или временной эмоциональной конструкцией. Я хочу, чтобы Марк и Ася жили там, где взрослые хотя бы пытаются говорить правду. Не всегда красиво. Не всегда сразу. Иногда с ошибками, списками, ссорами, испорченными сырниками и пятнами на платье. Но пытаются.

Председатель сделала пометку.

— Как вы оцениваете состояние детей в доме Романа Андреевича?

Я посмотрела на детей.

Не на Романа.

— Они не беззаботны, — сказала честно. — Было бы неправдой сказать, что им всё легко. Марк слишком рано научился защищаться и защищать Асю. Ася слишком быстро надеется на то, что взрослые наконец останутся. Но в доме Романа Андреевича они не боятся говорить. Спорить. Злиться. Отказываться от подарков. Просить сказку. Задавать вопросы, от которых взрослым хочется спрятаться под стол. Для меня это признак не идеальной, а живой семьи.

— И роль Романа Андреевича?

Я повернулась к нему.

— Он учится быть отцом не только через решения. Через присутствие. И это даётся ему тяжело.

— Вы считаете, он справляется?

Я не стала отвечать быстро.

Потому что “да” было бы слишком просто.

А “нет” — слишком несправедливо.

— Я считаю, он начал справляться честнее, чем раньше, — сказала я. — И детям это важно видеть. Не идеального отца. А отца, который признаёт, что ошибался, и всё равно остаётся.

Роман не опустил взгляд.

Но я увидела, как он с трудом удержал лицо спокойным.

Потом председатель спросила, хотят ли дети что-то сказать.

Ася сразу спряталась за папку.

Марк посмотрел на стол.

Алиса чуть подалась вперёд.

Роман не двинулся.

Я тоже.

Никто не должен был подталкивать их к правде, даже хорошей.

— Не хочу, — сказал Марк.

— Хорошо, — ответила председатель.

Он помолчал.

Потом поднял голову.

— Хотя нет.

Ася посмотрела на него огромными глазами.

Роман замер.

Марк встал.

Неуверенно.

Слишком маленький для этой комнаты, слишком взрослый для своего возраста и слишком упрямый, чтобы показать, что ему страшно.

— Я не готовил речь, — сказал он.

— Это необязательно, — мягко ответила председатель.

— Хорошо. Потому что речи обычно врут лучше обычных слов.

Один из членов комиссии кашлянул.

Я прикусила губу.

Марк посмотрел на Романа.

Потом на Алису.

Потом на меня.

— Папа раньше был… — Он нахмурился. — Очень папа строгого режима.

Ася тихо сказала:

— Это правда.

Марк продолжил:

— У нас было много правил. Не плохих. Просто слишком много. Иногда казалось, что если я что-то чувствую не по расписанию, то это неудобно. Папа не был злым. Он просто думал, что если всё контролировать, то ничего плохого не случится.

Роман сидел совершенно неподвижно.

Но я знала, как больно ему слушать это от сына.

— А потом пришла Вера, — сказал Марк. — Сначала она тоже была странная.

— Спасибо, — пробормотала я.

Марк бросил на меня быстрый взгляд.