Книга Вторая жизнь барышни Софьи, страница 64 – Нинель Мягкова

В прежней реальности это место заняла бы статья о позоре княжны Воронцовский.

Обошлось.

Я выдернула листок из рук господина Сташевского и перечитала на всякий случай, после чего удовлетворенно кивнула.

— Еще как интересно! — усмехнулась и передала будущую статью обратно. — Смотрите, во-первых, это означает падение цен на мясо через год-другой. Во-вторых, облегчится посев зерновых, потому что больше тяглового скота: есть кого в плуговую упряжку поставить. Ну и в принципе примета хорошая — к обильному урожаю по весне! Со всех сторон замечательно, наши подписчицы порадуются.

— Да ну? — дернул бровью хлыщ, однако задачу принял.

Его характер я просчитала верно. Он заносчив и себялюбив, а также терпеть не может в чем-то уступать и проигрывать. Сейчас я задела его гордость — посмела заподозрить, что его светлость не способен сделать из бычков конфетку.

Значит, мне срочно нужно доказать, насколько я ошибаюсь!

С трудом пряча улыбку, я вернулась к сортировке писем.

В чем-то господин Сташевский был прав. Из сотни весточек достойны печати были от силы десять. Прочее — сплетни, причем в основном непристойные, наговоры, суеверная клевета — шесть обвинений в сглазе и порче! Такое чувство, что мы не приличная типография светской хроники, а храм, в который идут покаяться или донести на ближнего.

Но и того на следующий выпуск хватило.

Еду нам принесла кухарка прямо в кабинет.

Я наняла Регину на четыре дня в неделю. Когда собираются все работники и дым стоит коромыслом, отлучиться некогда — тогда горячие завтраки и обеды будут не лишними. А в другие смысла нет стараться ради двух наборщиков, уборщицы и меня. Все равно рано домой пойдем.

Утренняя каша пахла маняще, но гороховый суп получился выше всех похвал. Мелкие шкварки, кусочки копченой колбасы и полурасплавленная картошка крошечными островками плавали в густом зеленоватом пюре.

Господин Сташевский сначала брезгливо повел по обыкновению носом, но отказываться не стал. Попробовал, хмыкнул и заработал ложкой. Оголодал, бедолага, от напряженного умственного труда.

Стемнело быстро, пришлось зажигать лампы.

Пока разбирали письма, с тиражом почти закончили. Я не стала мучить верстальщиков, проверила работу и распустила их по домам. Завтра вновь придется явиться в типографию спозаранку — при сортировке наверняка найдутся огрехи, подмокшие или смазанные листы. Но в любом случае работы будет куда меньше. Лишь заменить испорченное, а после отдать разносчикам.

Здание мы с господином Сташевским покинули последними.

Под скептическим взглядом нового партнера я проверила каждую ставню, замки на дверях подергала и здание обошла на всякий случай.

— У вас тут где-то золото припрятано или облигации? — хмыкнул хлыщ, глядя на мои предосторожности. — Станки, конечно, ценные, спору нет, но их вряд ли унесут по сугробам.

— Кто знает, — туманно отозвалась я, не собираясь объяснять, что опасаюсь не столько краж, сколько диверсий. Например, поджога.

Обгоревший остов здания встал перед глазами, как настоящий. Нос щекотнул запах гари и копоти — неизменный спутник пожарища.

Я с трудом сглотнула, понимая, что с приобретением типографии ввязалась в очень опасное дело. Но пути назад уже не было.

Второй день оказался куда менее суматошным.

Верстальщики привыкли к станкам, да и делать особо было нечего — допечатать несколько сотен листков, перебрать и почистить литеры.