Книга Вторая жизнь барышни Софьи, страница 84 – Нинель Мягкова

Заказали суп и куриную лапшу, к ним пирожки с грибами и обязательный пункт в меню — чай с баранками. Они в «Чайной светлице» особые, с разными добавками — маком, изюмом, корицей, мелкие и румяные.

Пока ждали, обсудили погоду, недавние праздники и предстоящий учебный год. Когда речь зашла о школе, я все-таки вытащила блокнот и принялась делать пометки.

Притворство притворством, а если статья будет опубликована с неверными данными, все мои усилия по налаживанию контакта с Белоярским пойдут прахом. Так что к заданию следует отнестись ответственно и абы что не писать.

Интервью под чай протекало дружественно и непринужденно. Учитель рассказал о планах на ближайший учебный год, что будут проходить малыши, что должны уже знать выпускники, как долго длится обучение в целом. Ничего принципиально нового для себя я не узнала, но записала все старательно.

Статья послужит еще одной цели — привлечь внимание обывателей к проблеме образования неимущих детей. Если бал действительно состоится, подводить к нему следует постепенно. Готовить почву, так сказать. Сначала выпуск о школе, затем о беспризорниках, а там и благотворительность можно организовать: сердобольные матери семейств заставят мужей раскошелиться. Вряд ли сильно, но общему делу и копейки на пользу пойдут.

Кому мелочь, а кому — на целый год учебники и тетради.

Расстались мы с господином Белоярским полностью довольные друг другом. Я вроде бы сумела убедить его в том, что сочувствую бедным и готова ради улучшения их жизни на многое, а он настроился получить в перспективе некоторые средства от меня лично, в обход отчетности школы.

Наверняка пустит их на нужды бунтовщиков.

Меня это тревожило, но не сильно.

Во-первых, монеты можно пометить и таким образом отследить их движение и доказать связи между заговорщиками. А во-вторых, надеюсь, что успею размотать клубок раньше, чем на эти деньги закупят очередную партию оружия.

Господин Сташевский пребывал в странном настроении. За обедом в основном помалкивал, из-за чего учитель на него то и дело косился с подозрением. Мол, для чего нам в диалоге третий?

Я тоже не знала, потому старательно притворялась, что хлыщ здесь для мебели.

Но когда мы вышли на улицу и завернули за угол, господина Сташевского прорвало:

— Скользкий тип. Не советую вам с ним дела общие заводить, — заявил он твердо, как печать поставил. — И денег не давайте. Без него как-нибудь бал проведем. Найдите другой приют для меценатства. Какая вам разница, где детишки образование получат?

— Уже не хотите заслуг и в столицу? — хмыкнула я.

— Хочу. Но только если это не подразумевает риск для окружающих! — отрезал господин Сташевский.

— Ваше присутствие здесь само по себе риск для окружающих. — Я невзначай взяла его под руку, якобы чтобы избежать падения на скользком участке, а на самом деле — чтобы украдкой добавить: — Думаете, за вами никто не присматривает? Просто отпустили — и все, под честное слово?

Хлыщ вскинулся и заозирался.

Как будто хорошего сыскаря можно так запросто вычислить!

Идея о том, что за Сташевским велась слежка, пришла мне в голову недавно. Как раз тогда, когда сама изображала прогуливающуюся по окраине трущоб барышню.

Поджог в типографии — точно не несчастный случай. Это была расправа, месть за слишком активное преследование князя. Не исключаю, что на тот момент Сташевский успел накопать достаточно улик против его светлости Велигорского.