Книга Туманность отражений. Тайна старого замка, страница 14 – Олла Дез

Я взглянула на бродягу и сделал шаг назад. И почти тут же увидела, как его единственный открытый глаз потух. В нем таяла надежда и уходила жизнь.

— Ну и второе условие известно всем! — и мужичонка похабно осклабился.

А я посмотрела на бродягу, но видимо, второе условие тоже не сулило ему спасения, потому что глаз его не загорелся от предвкушения или облегчения. Да и надежда там не появилась.

А вот за моей спиной в толпе раздались крики:

— Свадьба под виселицей!*

— Жених!

— Счастье молодым! Хотя он и не молодой вовсе!

— Да сейчас! Кто за такого пойдет?

Я вздохнула. Ну да. Я читала и смотрела фильм по известному роману "Собор Парижской Богоматери", и помнила тот эпизод, когда цыганка Эсмеральда согласилась выйти замуж за приговоренного к повешению преступника и тем самым спасла ему жизнь. Но меня откровенно не тянуло связываться с алкоголиком, разбойником и предположительно убийцей.

— Тише, тише, — снова осклабился и встал тот мужчина с огромным животом. — Кто согласен из присутствующих взять его в мужья?

И при этих словах громко расхохотался. Его гогот подхватила толпа, а я снова взглянула на коленопреклоненного бродягу. Он закусил кляп, что был у него во рту, и я увидела, как струйка крови потекла по подбородку. Бродяга опустил голову и, если бы не кляп, совершенно точно заскрипел бы зубами от злости.

Подобные эмоции не свойственны бродяге. Где страх перед смертью? Где ужас? Где мокрые подштанники? Где умоляющий взгляд? Ничего этого нет.

Я должна его спасти. Жизнь за жизнь. В конце концов, замужество не так уж страшно. Ну, убьют его в первой же потасовке в каком-нибудь трактире… Зато моя совесть будет чиста. И я сделал шаг вперед, а потом и вовсе стала подниматься по ступенькам, на которых стоял палач вместе со своей жертвой.

Я подошла к этой парочке, и палач, до этого момента громко смеющийся вместе со всеми, под взглядом моих глаз вдруг замер и сделал шаг назад. Я ему сдержанно кивнула и подошла к заключенному.

Пах он просто отвратительно. И мне показалось, что такого не может быть, если это не было сделано специально. У меня даже в глазах заслезилось от вони.

Но я наклонилась и вынула кляп у него изо рта. А потом взяла его за подбородок и подняла его лицо, смотря прямо в его единственный незаплывший глаз. Бродяга разминал челюсть, и я заметила, что зубы у него, как ни странно, целы. Более того, они были здоровые и белые. У бродяги? Странно все это.

— Мне нужен ответ. Ты убил? — наклонившись, спросила я.

— Нет, — глухо и хрипло ответил он и прямо посмотрел на меня. — Но красавице из рода Иудекс разве не плевать на это?

Я кивнула, улыбнулась ему, хотя мою улыбку за расшитым шарфом он не мог бы увидеть при всем желании, и повернулась к помосту.

— Я беру в мужья этого человека! — громко сообщила я.

Толпа затихла. Судьи стали переглядываться, а грузный мужчина плюхнулся на свой стул от неожиданности.

— Палач, развяжи ему руки! — распорядилась я.

И палач не осмелился ослушаться тона, каким я это сказала. Я же сделала шаг к столу и выгнула бровь.

— Кто-то хочет со мной поспорить?

Да, я блефовала. Но был ли у меня выход? Не было его. Я видела, как тряслись руки у маленького сухонького человека, как открывал и закрывал рот толстяк, как остальные переглядывались. И понимала, что не будут они спорить. Так что за моей вот такой наглостью стояла наблюдательность и, что уж тут скромничать, интуиция. И моя бравада сработала.