Книга Странник, страница 133 – Рина Когтева

— Краска? – спрашивает Сентал.

— Сделаю.

Сделать краску такого же цвета и смешать ее с кровью, собранной с пола, чтобы воняло соответственно. Ничего особенно сложного. С тем, чтобы путь был свободен, тоже легко разобраться – я вспоминаю младшего офицера и свой неограниченный кредит. Я мрачно смотрю на Сентала. Наверное, стоит сказать: «Добро пожаловать в наш милый закрытый клуб убийц».

Двадцать восьмой день пути.

Не думаю, что хоть один человек на корабле или за его пределами поверил в самоубийство Кетота, но возражать против нашей версии никто не стал. Собственно говоря, мы без особых проблем оттащили тело Командующего в его каюту, и я быстро соорудил фальшивую кровь, которую мы там художественно разбрызгали. С предсмертной запиской решили не экспериментировать, потому что это уже прямое доказательство, которое можно проверить. В общем, если оставить за кадром целое море несоответствий вроде того, что выстрел был сделан издалека и не из пистолета Кетота, картина получается даже убедительной. Кетота благополучно обнаружил Сентал, поднялся шум, на который я, конечно же, молниеносно явился. Отправили сообщение на Альрат, после чего пришел ответ от Великого Царя Хескаана Хмаса. Ответ весьма нервный, надо сказать, но не адресованный лично мне. Капитаном «Сердца Альрата» был назначен Первый помощник Кетота Тарнол. Тарнол – тихий и очень сосредоточенный человек лет сорока пяти, молчаливый, настороженный. Насколько я понял, он как никто другой понимал, что в схеме «мертвый Кетот – брат Великого Архитектора – Великий Архитектор» места для трагического самоубийства маловато. Но он предпочел оставить свои догадки при себе, как и остальные. Зато вот Великий Царь Хескаан Хмас в выражениях не стеснялся. Уже в адресованном мне лично сообщении Миртес высказала все, что обо мне думает, во всех подробностях описала неприятности, с которыми ей придется разбираться из-за смерти Кетота, и так далее, и тому подобное. Мне было все равно. Я просто ответил, что сожалею, что Командующий решил покончить с собой, но не имею к этому никакого отношения. Зато я рассказал ей об инциденте с мирраерским кораблем, о котором никто ей доложить не потрудился. Ответа на это не последовало, что, в общем-то, и понятно – это доказывает, что прав был я, а не Миртес, а Миртес таких вещей не выносит. Гораздо более немногословно отреагировал на смерть Кетота Благословенный Морн. Он просто сообщил мне, что храм Месер скорбит о своем великом прихожанине. Аним, судя по всему, скорбеть о Кетоте не имел никакого желания.

Но все это была мишура, лишняя возня, не имеющая никакого значения. На двадцать восьмой день нашего путешествия мы видим нечто, что заставляет всех забыть о Кетоте и его странной смерти. Сначала мы видим тьму. Для корабля, который двигается в космосе, это прозвучит не так уж и неожиданно, потому что, по большому счету, вокруг нас ничего, кроме тьмы и нет. Но эта тьма другая. В обычной темноте космоса мало места для света, но он все-таки есть: далекое солнце, все еще различимые планеты, колючие звезды… Там, куда мы смотрим, нет ничего. Чистая абсолютная тьма. Она выглядит такой… яркой на фоне невнятного окружения, что не заметить ее невозможно. Мы все собираемся в рубке и смотрим на изображение на экране, потом кидаемся к самому большому из иллюминаторов. Вживую эта тьма завораживает еще больше. И еще она пугает. Создается ощущение, что перед тобой нечто непостижимое, древнее, зловещее, находящееся за пределами человеческого понимания. Но приборы показывают, что эта тьма представляет собой вполне осязаемый объект, размер которого ненамного превышает размер Желтой земли. И мы двигаемся в эту тьму.