Книга Странник, страница 52 – Рина Когтева

— Я очень рад тебя видеть, Миртес, но здесь не совсем то место, где подобает находиться Великой Царице, даже если она стала Царицей-Вдовой.

Она наклоняется ко мне, проводит пальцами по моему лицу, ее глаза близко-близко, их зеленый цвет темнеет, приобретает другой оттенок. Она резко подается вперед и впивается своими губами в мои. Не поцелуй, а укус. Да, Миртес, страсти в тебе столько, что ты дашь фору всем жрицам любви Ландера вместе взятым. Она прижимается ко мне, обнимает меня, я даже не успеваю понять, каким образом она снимает с меня рубашку, расстегивает брюки. Во всем этом для меня нет ничего неожиданного. Она влюблена в меня лет с четырнадцати, иногда ее намеки были даже слишком прозрачными, но я ловко отшучивался, и, в конце концов, между нами установились негласные правила: мы заигрывали друг с другом, но как старые друзья, а не как те, кто сможет когда-нибудь стать любовниками. Я не хотел быть любовником Царицы, хотя весь Альрат и так считал меня им. Но я им не был. До сегодняшнего дня. А сейчас… Миртес не красавица, она никогда мне не нравилась, и уж тем более, я никогда не был в нее влюблен, но это уже не имеет значения. Теперь все иначе – появилось кое-что более важное, чем мои желания и пристрастия. Я отвечаю на ее поцелуй. В конце концов, у меня два года не было женщины. Нечего привередничать, Сентек, сойдет и Миртес.

В последний раз я иду по пустыне, нахожу свои тайные ориентиры, в последний раз откапываю в песке крышку люка и спускаюсь в маленькую гробницу, которая была забыта веками и будет забыта еще века. Здесь еще очень много работы – нужно укрепить стены, привести в порядок коридор, законсервировать последние фрески, чтобы их краски сохранили свою яркость. Увы, все это я уже не успею сделать. Я и так сделал немало. Я включаю свет, и стены вспыхивают искрами жарда. Десятки раз на меня смотрит Эсвель, мой единственный друг на Желтой земле. Долгие минуты я наслаждаюсь этим зрелищем, а потом осторожно начинаю разбирать свою систему освещения. Не нужно оставлять это так – это не мастерская, а склеп. Я выношу в коридор лампы, железные листы, которые я с таким старанием полировал, аккуратно складываю все, хотя этот хлам никогда никому не пригодится. Я возвращаюсь обратно в погребальную камеру, вожу по стенам фонарем, натыкаюсь на гроб. Его нужно передвинуть на середину, потому что ему положено стоять там, а не у стены. Я осторожно делаю это, стараясь не разрушить хрупкие доски. Ну вот и все, Эсвель, я сделал для тебя все, что мог. Я собрал твои кости, положил их в твой гроб, восстановил твою жизнь на стенах… В самом начале я хотел оставить здесь и свою подпись, но сейчас это кажется мне чуть ли не богохульством. Я всего лишь вернул то, что было – не я это создавал. Я уже переступаю неровный край проема, когда-то пробитый грабителями, когда что-то заставляет меня обернуться. Я снова натыкаюсь взглядом на гроб, повинуясь странному порыву, подхожу и поднимаю его крышку. Внутри пожелтевшие от времени кости и тот самый череп, который когда-то так меня заворожил. В свете моего фонаря что-то блестит. Это кольцо Эсвеля, которое я положил ему в гроб, единственное, что осталось из его погребального убранства.

— Разрешишь мне его взять? – обращаюсь я к черепу.