Книга Стороны света, страница 56 – Рина Когтева

— Я не буду вам льстить, Канцлер, вы хороший управленец, сносный интриган, и вы умеете хранить верность, но не более того. Претендентом на трон Запада я бы вас не назвал никогда.

Мадог многозначительно посмотрел на Эльте.

— Как бы то ни было, но это очень лестная для меня характеристика, милорд. Смею заметить, мое происхождение никогда не давало мне шанса даже помыслить о том, чтобы занять престол Запада.

Мадог фыркнул.

— Только не говорите, что лишены амбиций.

— И не буду. Но мои амбиции имеют здравые пределы, и я всегда понимал, что моя власть – только милость Императора.

— Сейчас Император мертв, и я хотел бы сделать вам предложение. Скажу сразу: либо вы его примете, либо никогда не покинете Палладиум.

— Одно то, что милорд что-то мне предлагает – великая честь для меня.

Браво! Мадог получал почти физическое удовольствие от этой беседы.

— Хорошо. Сейчас вы наместник Северных побережий, я предлагаю вам стать наместником Запада, когда Запад станет частью моей империи.

Что-то подсказало Мадогу, что Канцлер улыбнулся.

— Но Император еще жив, милорд…

— Это дело времени. Казимир не оставит его в живых. Как только утрясутся вопросы с регентством, Лазарь будет похоронен.

— Возможно. Но пока он еще жив, милорд.

Все-таки отказ. Достойно уважения. Мадог ожидал этого, но стоило попробовать, хотя нужно взглянуть правде в глаза: Эльте очень сильно потерял бы в очках, если бы согласился предать Лазаря.

— Хорошо, Канцлер, – Мадог кивнул, – я понял вас. Надеюсь, мне не нужно объяснять, что ждет вас дальше?

Сквозь неплотно задернутые гардины в комнату начали пробиваться первые лучи рассвета.

— Нет, милорд. Ваши намерения были предельно ясны.

Канцлер поднялся и вдруг сделал то, чего Мадог никак не ожидал – он подошел к окну и решительным жестом раздвинул шторы. Комнату залило сияние предрассветных сумерек. Канцлер задул свечи, а потом повернулся к Мадогу. Сначала Мадог увидел лишь то, что ожидал: бледное худое измученное лицо человека, который мало времени проводит на свежем воздухе и слишком много работает. Но вот он всмотрелся в эти черты. Канцлер отбросил волосы с лица. Мадог почувствовал, как пальцы невольно сжимают подлокотники кресла.

— Мы с вами встречались раньше? – хрипло спросил он.

— Нет, милорд, – Канцлер покачал головой, – вы никогда раньше не встречались с Канцлером Эльте.

От этих слов Мадог почувствовал, как кровь отлила к сердцу.

— Вы ведь с Севера?

— Да, милорд.

— У вас была сестра?

— Нет, милорд, у меня никогда не было ни брата, ни сестры. Я родился и вырос в северной деревне под названием Штайн, мою мать забрало море, когда мне было три года. Меня воспитал отец, он был рыбаком, жил в хижине на самом берегу. Он умер четыре года назад. Его звали Брим.

Повисла тишина, в которой было слышно только тяжелое дыхание лорда Мадога.

— То, что вы говорите, – наконец произнес он, – не имеет никакого смысла.

— Разве, милорд? – Канцлер развязал шарф на шее, снял камзол и закатал рукава рубашки, утреннего света было более чем достаточно, чтобы Мадог смог разглядеть его фигуру. – Разве то, что я говорю, не имеет никакого смысла?

— Этель… – прошептал Мадог.

Волосы, закрывают лицо, чтобы сгладить его слишком женские черты, избегать яркого света, чтобы те, кто не должен, этих черт не разглядели, мешковатый костюм, чтобы скрыть женские бедра и грудь, длинные рукава, чтобы закрыть женские руки, шарф на шее, чтобы скрывать отсутствие кадыка.