Книга Калинова Усадьба, страница 122 – Алла Титова

Парнишка хлестнул лошадь, и телега покатила по размытой дороге быстрее, подпрыгивая на ухабах, унося её прочь. Ветер свистел в ушах, срывал с головы платок, но Катарина не поправляла его — пусть. Пусть ветер. Пусть холод. Она свободна.

* * * * *

Радослав проснулся ближе к полудню.

Голова гудела — вчерашний перегар давал о себе знать. Во рту было сухо и горько, язык распух, будто его наждаком потёрли. Он потянулся, зевнул, оглядел горницу.

Солнце стояло уже высоко, золотые лучи пробивались сквозь мутные оконца, падая на дощатый пол длинными полосами. В углу, под образами, теплилась лампадка, и её слабый огонёк плясал на медном окладе. За окном слышались голоса — бабы галдели у колодца, мужики перекликались у амбаров. Жизнь в усадьбе шла своим чередом.

— Катарина! — крикнул он, садясь на постели. — Есть давай!

Тишина.

Он подождал, прислушался. Ни шороха, ни шагов, ни звона посуды. Только сверчок за печкой стрекотал — нахальный, настойчивый, будто смеялся над ним.

— Катарина! — рявкнул он громче, так что голос его, грубый, хриплый, прокатился по горнице и, наверное, выплеснулся в сени.

Снова тишина.

Он вскочил, натянул порты, босиком вышел в сени. Пусто. Пахло квашеной капустой и сыростью. Выскочил во двор — солнце уже высоко, в глаза бьёт, щиплет. Бабы у колодца затихли, увидев его, и смотрели исподлобья. Мужики у амбаров возились, делали вид, что не замечают.

А её нет.

— Эй! — крикнул он пробегавшему мимо холопу — парнишке с веснушчатым лицом и вечно испуганными глазами. — Жену мою видел?

Тот остановился, поклонился, чуть не уронив корзину с яйцами.

— Так уехала она, Радослав Богоярович. С утра ещё, затемно. К родителям, сказала.

Радослав замер.

К родителям? С утра? Затемно? Не сказав ни слова?

В груди шевельнулось что-то неприятное — то ли тревога, то ли злость, то ли уязвлённое самолюбие. Как это — уехала без его разрешения? Он муж, он хозяин, он решает, когда ей уезжать и когда возвращаться. А она взяла и уехала. Тайком. Пока он спал.

Почему? Зачем?

Он постоял, глядя на дорогу, уходящую в туман, и вдруг вспомнил её лицо вчера вечером. Бледное, напряжённое. Глаза, которые смотрели куда-то сквозь него, будто он был пустым местом. И как она отводила взгляд, когда он случайно посмотрел в её сторону — будто боялась, что он прочитает что-то в её глазах.

Зараза, — подумал он. — Зараза!

Но догонять не поехал. Подумаешь, к родителям. Погостит и вернётся. Куда она денется? Она жена. Его жена. Законная, обвенчанная. У неё нет выбора.

Он махнул рукой и пошёл в дом — досыпать. На пороге обернулся, бросил холопу:

— Передай на кухню, пусть обед сюда несут. И квасу. Холодного.

И захлопнул дверь.

* * * * *

Катарина не вернулась.

Ни к вечеру того дня. Ни через день. Ни через два. Ни через неделю.

Радослав сначала злился — ходил мрачный, огрызался на всех, разбил миску, которую подала ему прислуга. Потом послал человека — конюха Пахома, чтобы тот съездил в родительский дом Катарины и привёз её обратно, силой, если понадобится.

Пахом вернулся ни с чем.

— Что? — рявкнул Радослав. — Где она?

— У родителей она, — Пахом переминался с ноги на ногу, боялся поднять глаза. — Не поехала, барин. Сказала, что погостит, пока не отойдёт от хвори.

— Какой хвори? — взбеленился Радослав. — Не болела она!