Книга Калинова Усадьба, страница 137 – Алла Титова

— Здесь заночуем, — сказал он. — Дальше не дойдём, темнеет быстро.

Параскея кивнула, помогла матери слезть с коня. Светлана опустилась на поваленный ствол берёзы, покрытый мхом, разминая затёкшие ноги и растирая поясницу.

— Ох, старость не радость, — пробормотала она, морщась. — Всю дорогу вам на шее сижу.

— Ты не на шее, матушка, ты на коне, — улыбнулась Параскея, поправляя на матери платок. — А конь сильный, ему не тяжело.

Данияр уже хлопотал у костра — собрал сухих веток, наломав их с треском, высек огнивом искру, раздул пламя, прикрывая от ветра полой плаща. Костерок загорелся весело, зашипел, задымил, и скоро по поляне поплыл запах дыма, смешанный с хвойным духом, с запахом мокрой земли и близкой ночи.

Параскея достала из узелка краюху чёрного хлеба, кусок сала с прожилками — последние припасы, купленные в проезжей деревне, где торговка сжалилась над ними и отдала дёшево. Разломила на троих. Светлана взяла свою долю, жевала медленно, без аппетита, глядя на огонь и на то, как искры улетают в темноту и гаснут.

— Завтра к людям выйдем, — сказал Данияр, помешивая угли длинной палкой. — Там, за перевалом, говорят, деревня большая. Можно будет и отдохнуть, и припасов купить. А там и на зиму где-то устраиваться надо.

— Далеко ещё идти? — спросила Параскея, придвигаясь ближе к огню.

— Дня три, если без спешки. А там… там посмотрим.

Они замолчали. Каждый думал о своём.

Данияр смотрел на огонь, на пляшущие языки пламени, и перед глазами вставало прошлое. Усадьба, белые стены, кусты калины у крыльца. Отец, сидящий в кабинете с вечно нахмуренными бровями. Мать, вытирающая слёзы передником. Гаяна, которая плакала, обнимая его на прощание. Брат… Брат, которого он больше не увидит. И не хочет.

Всё это осталось позади. Навсегда.

— Не жалеешь? — тихо спросила Параскея, будто услышав его мысли.

Он повернулся к ней. Она сидела рядом, подобрав под себя ноги, и смотрела на него своими зелёными глазами — чистыми, глубокими, в которых отражался огонь костра. В них был вопрос, надежда и страх — всё вместе, всё сразу.

— Ни капли, — ответил он твёрдо, и в голосе его не было ни сомнения, ни сожаления.

Она улыбнулась. Той самой улыбкой, которую он помнил с их первых встреч в саду, среди цветущих яблонь, когда мир был простым, а будущее — ясным и светлым. Светлую, чистую, робкую, как первый луч солнца после долгой ночи. Она осветила её лицо, разгладила морщинки у глаз, и он вдруг понял, что ради этой улыбки готов был пройти через всё, что прошёл. И ещё через столько же, если понадобится.

— Иди сюда, — сказал он тихо.

Она придвинулась, прильнула к нему, положила голову ему на плечо. Он обнял её, прижал к себе. От её волос пахло дымом и дорогой, но ему казалось, что это самый лучший запах на свете.

Светлана, сидевшая напротив, посмотрела на них и улыбнулась — устало, но довольно. Перевела взгляд на огонь, на тёмное небо над головой, на котором уже зажигались первые звёзды — одна, вторая, третья. Вздохнула — и не то, чтобы тяжело, а так, освобождённо.

— Хорошо-то как, — прошептала она. — Слава богам, хорошо.

Костерок потрескивал, выбрасывая искры в темноту, которые взлетали высоко и гасли, не долетев до звёзд. Где-то в лесу ухнула сова — протяжно, тоскливо, ей ответила другая, третья, и снова тишина, только ручей журчит да ветер шевелит сухие ветки. Чубар, стоявший неподалёку, прядал ушами, прислушиваясь к ночным звукам, но стоял смирно, чувствуя, что хозяин спокоен и всё в порядке.

Данияр смотрел на Параскею, на её рыжие волосы, отсвечивающие в свете костра медью и золой, на её спокойное, умиротворённое лицо, на опущенные ресницы, которые отбрасывали тени на щёки. Она чувствовала его взгляд, улыбалась, не открывая глаз.

Он знал, что впереди будет трудно. Что зима близко — по ночам уже подмораживает, что деньги быстро закончатся, а работы в чужой стороне не найти сразу, что придётся мерзнуть, голодать, начинать с нуля, как начинали все, у кого не было ничего. Но это всё было неважно. Важно было то, что она — рядом. Что они вместе. Что он больше никогда не будет один, и она — тоже.

— Я люблю тебя, — прошептал он ей в волосы.

Она открыла глаза, посмотрела на него снизу вверх. Зелёные глаза, в которых он когда-то утонул и утонул навсегда.

— И я тебя, — ответила она, и голос её не дрожал.

Над лесом взошла луна — полная, яркая, холодная, заливая поляну серебристым, призрачным светом. Костерок догорал, угли тлели, но им было тепло — от огня, от близости, от того, что они есть друг у друга. Данияр смотрел на звёзды и знал: он сделал правильный выбор.

Самый правильный в своей жизни.