Книга Калинова Усадьба, страница 15 – Алла Титова

— А ты? — он кивнул на её тонкие руки. — Тоже работаешь?

— А как же? — она вскинулась, словно он усомнился в её нужности. — Яблоки собираю, сено ворошу, за скотиной могу... Я не бездельница какая!

— Я и не говорю, — примирительно поднял он руки. — Просто спросил.

Она снова замолчала. Вечерний воздух совсем сгустился, и в низине у оврага начал подниматься туман — белый, молочный, тянулся вверх, обволакивая стволы яблонь. Где-то рядом, видно в старых дуплах, гудели дикие пчёлы, и этот звук смешивался с запахом нагретой за день травы и мёда. С реки тянуло прохладой.

— А ты? — спросила она вдруг. — Расскажи про службу свою. Страшно там?

Данияр усмехнулся, подгрёб под себя сухую траву, устраиваясь поудобнее. Трава была тёплая, пахла чабрецом и полынью. Он опёрся спиной о ствол рябины, чувствуя шершавую кору сквозь рубаху.

— Страшно, — признался он. — Особенно поначалу. А потом привыкаешь. Там, в бою, не до страха — мечом работать надо, да за побратимами глядеть. Кто струсит — того первого и убьют.

Она слушала, затаив дыхание. Глаза её, зелёные, как лесная трава, были широко раскрыты, и в них отражались последние отсветы заката. Она сидела, подобрав под себя ноги, и вся подалась вперёд, забыв об осторожности. Данияр видел, как бьётся тонкая жилка на её шее, как вздрагивают ресницы, когда он говорит о смерти.

Ему вдруг захотелось сказать ей что-нибудь светлое, не пугать. Но правда была в том, что там, в походах, он видел много страшного. И она, такая чистая, с её венками из ромашек, должна была знать, что мир не только из яблоневых садов и травяных отваров состоит.

— Мы однажды в засаду попали, — сказал он, и голос его стал тише. — На Каменном ручье. Южане подкараулили нас в камышах. Воевода наш, Олег Светозарович, крикнул: «Держать строй!» — и побежал вперёд. Я за ним. А стрела… — он запнулся, провёл рукой по левому боку, где под рубахой прятался белый рубец. — Одна стрела прилетела. Хорошо, что навылет, да лекарь попался умелый.

Она слушала, не дыша. Пальцы её, лежавшие на коленях, сжались в кулачки, побелели костяшки.

— А тот воевода? — спросила она чуть слышно. — Выжил?

— Выжил, — улыбнулся Данияр. — Ему щит подставили вовремя. Теперь он при князе, воеводой ходит. Стар уже, но крепкий.

Они проговорили до темноты. О чём только не переговорили — о звёздах, о травах, о том, какие яблоки слаще, а какие — кислее. Она рассказывала про мать, про то, как та учит её собирать коренья и сушить цветы, чтобы зимой от хвори лечиться. Данияр слушал и удивлялся — откуда в ней столько знаний? Она же совсем девчонка, а говорит как старая знахарка.

— Ты прямо как ведунья, — вырвалось у него.

Она нахмурилась, насторожилась.

— Не говори так. У нас в деревне одну ведуньей назвали — так сожгли потом. Говорят за порчу.

— Прости, — сказал он быстро. — Я не хотел.

Она кивнула, оттаяла. Сорвала травинку, задумчиво пожевала. Данияр смотрел, как её губы касаются стебля, и от этого зрелища у него пересохло в горле.

— Матушка говорит, знание — это сила. Но знание — это и опасность. Потому учит меня потихоньку, чтобы никто не видел.

— А я никому не скажу, — пообещал Данияр.

Она посмотрела на него долгим взглядом. В темноте уже нельзя было разглядеть цвет её глаз, но он чувствовал этот взгляд на себе — тёплый, доверчивый.