Книга Дело о стаях, страница 74 – Алёна Сереброва

— Ну что ж, Сидр, надеюсь, в твоём облаке было хоть что-то полезное.

Верить в то, что тот тоже входил в придуманную Германом схему совсем не хочется.

«Герман не может быть настолько больным, чтобы рисковать своим младшим сыном без всяких гарантий. А их не было».

Вернувшись с ноутбуком и соорудив себе пару бутербродов с чаем, Слава забирается в угол диванчика на кухне.

Именно там и находит его мать рано утром: взъерошенного от частого запускания пальцев в волосы, сменившего чай в кружке на кофе и с недоеденным бутербродом на столе.

— Ты хоть немного спал? — со вздохом интересуется мать, проходя на кухню. За окном ещё совсем темно, а часы на плите показывают почти шесть утра.

— Немного, — кривит душой Слава, прежде чем задать встречный вопрос: — А ты?

— Приготовлю завтрак, — уходит она от ответа, и Слава признаёт за ней это право, поддерживая перемену темы.

— Если только тихо. Я не хочу, чтобы мои волки проснулись.

— Я буду осторожна, — обещает мать, отворачиваясь к холодильнику, и Слава кивает, снова погружаясь в полученные с ноутбука Сидра данные.

У Славы складывается ощущение, будто тот уже давно собирал на Германа компромат. То ли для защиты, то ли для шантажа. Он понятия не имеет для чего именно, да это его и не волнует. Сидр всё равно уже не сможет ничем из этого воспользоваться.

Даты, адреса, фотографии, как жертв, так и охотников. Правда качество последних сильно хромает, они сделаны будто бы исподтишка и наспех, однако узнать людей на них вполне реально.

Какие-то даты и имена Слава узнаёт, какие-то нет, но это говорит лишь о том, что жертв могло быть гораздо больше, чем он знает.

Прикусив губу, Слава открывает ещё одну папку и получает список фото-файлов. Вот только на них не люди, а страницы записной книжки с убористым, угловато-резким подчерком. Таким же, каким была сделана подпись на старой фотографии покоящейся в коробке на шкафу. Подчерком Германа.

Даты. Имена. Адреса. Те же самые, что Слава уже выдел в одном из файлов.

Со всем этим Германа вполне можно прижать.

«Только могу ли я теперь доверять хоть кому-нибудь в отделе?..» — задаётся вопросом Слава, когда перед ним оказывается тарелка с яичницей и жареной колбасой.

— Поешь.

Аппетита нет и в помине, он ушёл после одного из фото-файлов, но Слава всё равно берёт в руки вилку.

— Мам, — очень тихо зовёт он спустя некоторое время, прежде чем приложится к новой порции кофе. — Прости, что снова поднимаю эту тему, но… Ты сказала, что после замужества переехала к нему. Может, ты помнишь адрес?

* * *

— Передай Демиду, что я вернусь, как только закончу с делами. Не думаю, что на это потребуется много времени, так что я ненадолго, — одновременно просит и обещает Слава, убирая ноутбук в сумку, но оставляя его на кухонном столе.

— И эти дела как-то связаны с ним, да?

Слава замирает в дверях кухни, прекрасно понимая, кого именно мать имеет в виду под этим коротким словом.

Германа.

— Да. С ним.

— И нет никакого шанса, что ты согласишься избегать его?

Она обхватывает себя за плечи, будто прячась от холода, и Славе снова приходится сказать правду.

— Нет.

Он привык, что мать сильная и уверенная, привык видеть её с гордо поднятой головой, но сейчас перед ним будто совсем другой человек стоит. Маленький, усталый и обеспокоенный. Слава видит это беспокойство в её глазах, в залёгших в уголках губ морщинках и спешит пояснить, рассказывая то, чего не собирался.