Книга Прядильщица туманов, страница 28 – Алиса Ливанова

Она начала «прясть» — медленно, осторожно вытягивая из его жил невидимые черные волокна. Это было мучительно: она чувствовала его боль, его страхи и ту самую ярость, которая когда-то привела его в опалу. Ратибор зарычал, вцепившись здоровой рукой в колено, но не отстранился.

В какой-то момент их взгляды встретились. В этом сером, мертвом лесу, под присмотром суровых воинов, между ними возникла связь, которую невозможно было объяснить словами. Марица видела его душу — израненную, гордую, но бесконечно одинокую. А он видел её — не как ведьму или травницу, а как единственную живую искру в этом застывшем мире.

— Полегчало... — выдохнул Ратибор через несколько минут. Серая сетка на руке побледнела, отступив к самому порезу.

— Только на время, — Марица вытерла пот со лба. — Мы согнали тень в угол, но не вытравили её. Только Ненила может забрать это назад. Или... её смерть.

— Значит, смерть, — Ратибор поднялся, его голос снова обрел властную крепость. — Окул, оставить коней здесь. Двоим — в дозор. Остальные — за мной. Идите тихо, смотрите в оба. Здесь земля слушает каждый вздох.

Они двинулись в самую глубь пади, туда, где из серого марева начали проступать очертания чего-то огромного и черного. Это не было деревом или камнем. Это была старая, покосившаяся часовня, вросшая в землю по самые окна, и из её открытых дверей доносился низкий, ритмичный гул, точь-в-точь такой же, как в Чертовом овраге.

Ненила не просто пряталась. Она готовила трон для того, кто обещал ей вечную власть над этим захлебнувшимся в засухе краем.

Мертвая падь встретила их тяжелым, удушливым запахом залежалой пыли и старого воска. Здесь, на самом дне огромного природного провала, куда никогда не проникал живой солнечный свет, серый туман стоял неподвижно, словно застывшее желе. Воздух казался липким и соленым, он оседал на кольцах кольчуг мелкой ржавой росой. Стрельцы шли медленно, выставив перед собой тяжелые бердыши, их испуганные взгляды лихорадочно метались по сторонам, выхватывая из мертвой мглы причудливо изогнутые, точно в предсмертной судороге, стволы сухих берез. Каждое дерево казалось застывшим призраком, тянущим костлявые руки к живым.

Часовня выросла перед ними внезапно, проступив сквозь белесое марево. Она была срублена из почерневшей от времени лиственницы, наполовину ушедшей в сырую, покрытую серым мхом землю. Бревна её венцов потрескались, а крыша поросла лишайником. Когда-то, еще при дедах нынешних стариков Красного Бора, здесь стоял скит — монахи-пустынники пытались молитвой и постом усмирить тяжелый, зловещий дух пади. Но вековой лес оказался сильнее человеческой веры: монахи ушли или сгинули в болотных топях, а часовня осталась стоять над «провалом» — глубоким колодцем, который, как верили местные жители, вел в самую глубь Нави.

— Зачем она здесь? — шепотом спросил Окул, суеверно крестясь на покосившийся, лишенный креста купол.

— Чтобы запереть то, что под ней дышит, — ответила Марица, чувствуя, как её «прядение» начинает биться в кончиках пальцев мелкой, болезненной дрожью. Каждая травинка, каждая коряга в этом провале вибрировала от чужой, злой воли. — Часовню поставили как печать на могилу, чтобы удержать Древнюю Обиду под землей. Но печать треснула. Ненила сорвала её окончательно, когда принесла сюда лоскут от кафтана воеводы, пропитанный его потом и кровью.