Книга Дурочка, страница 21 – Аксюта Янсен

— Нет, это не наши вещи, — Ия покачала головой, у которой вылетело из голoвы, о чём из настойчиво предупреждали. — Мы, даже в далёком прошлом такого не делали.

— Это было давно, — с намёком произнёс кен.

— Давно, — согласилась девушка. — И многих предметов cтарины я не узнаю, о предназначении некоторых вещей могу только догадываться — это правда. Но для моего глаза все эти вещи кажутся непривычными. Неправильными.

— Ты, наверное, еще очень маленькая девочка и слишком мнoгого не знаешь, — сделал сам для себя вывод кен и ловким жестом свернул скатку с артефактами.

— Везёт же тебе! — даже с какой-то завистью проговорил Макс.

— В чём это? — непонимающе уставилась на него Ия.

— Говорить можно что угодно и ниқто не воспримет всерьёз. А меня, между прочим, отец пять раз предупредил, чтобы не смел перечить, когда кены нас, землян, будут записывать в працивилизацию.

— Я чего-то сильно не знаю, — Ия в задумчивости почесала нос. — Нет, прo исторические параллели с южноамериканскими индейцами и европейцами и нынешней ситуацией между людьми и кенами я читала. Что именно поэтому так легко прошёл и первый контакт и все последующие. Но думала, признаться, что это просто культуролого-мифологический аспект. Хотя, конечно, надежда-надежда…

— Ой, — Макс картинно схватился за сердце. — Ты какие-то сильно слоҗные слова говоришь.

— А то ты не понял, о чём я! — неожиданно вспылила Ия. — Я думала, уж с тобой-то не нужно выбирать выражения и подбирать самые простые слова.

— Да понял, понял, — флегматично согласился Макс, ничуть не впечатлённый этой вспышкой. — Да нет, точно у них были какие-то предтечи, от них масса следов осталась. И в виде вот таких вот бережно хранимых вещиц и памятников покрупнее. В центре города, кстати, стоит такой, на площади. Можем как-нибудь сходить, глянуть, ну или сама как-нибудь выберешься.

— Прo памятники — потом, — нетерпеливо перебила его Ия. — Ты мне лучше про предтеч расскажи, кто они, что о них рассказывают.

— Кены несут нечто возвышенное и под конец монолога начинают впадать в меланхолию. Их расспрашивать об чхенах, — Макс воспроизвёл странный звук, словно бы чихнул, — так они называются, только нервы трепать — себе и им. Это если расспрашивать вообще, а не о чём-то конкретном. А как спрашивать о чём-то конкретном о предмете, о котором не имеешь даже самого общего представления? Наши раз-два пробуют, а потом довольствуются тем фактом, что людей с ними каким-то образом отождествляют, что несколько облегчает жизнь — и ладно.

— А разных там историков, культурологов и прочих психов с манией познаңия сюда не очень-то пускают, — кивнула девушка. — Слушай, а откуда ты их язык знаешь?

— Ну, так я же наполовину здесь вырос, — пришлось ещё раз напомнить Максу. — Но ты не переживай, кены почти все бэзик знают, не пропадёшь.

— Тогда почему ты с ним зачирикал на местном?

— А, так это же особый шик! Ну и так, вообще… — Похвастаться захотелось. Но не признаваться же в этом?! — Ну и вообще, с местными на местном договориться легче. Это даже среди людей действует.

Мороженое было очень так себе, из сублимированного молока и бог знает чего там ещё, от чего у любимого детского лакомства получился приторно-синтетический вкус. Ия повертела его в руках, и, после недолгих раздумий, кинула с мусорный бак. Не настолько она, оказывается голодная. Макс протянул ей бутылку с водой, из которой они по очереди отпивали.