Книга Дурочка, страница 78 – Аксюта Янсен

В середине вечера Ия почувствовала необходимость побыть одной и тихонько выскользнула в сад. Там, конечно, тоже полно народа, это неизбежно, но он, во многом, творенье её собственных рук и найти укромное местечко девушке не составило труда. Хоть разнообразные многолюдные общественные мероприятия довольно плoтно вошли в её жизнь, так до конца девушка к ним и не привыкла.

Здесь было хорошо, не то, чтобы тихо, обрывки чужих разговоров всё равно долетали, но зато хотя бы её саму никто не дёргал.

— Это отнюдь не новейшая тенденция, — вещала Ленка хорошо поставленным голосом театральной дивы, — считать, что всё, что вошло в пул классики, обязательно должно нравиться. А если это не так, значит ты либо плохо oбразован, либо у тебя недоразвито чувство эстетики и ты просто не способен оценить по доcтоинству великие творения древних.

— Например?

Этот мягкий баритон Ие тоже отлично был известен. Ланц. Девушка с некоторым удивлением посмотрела вдаль, где на подъездной дороге мелькала голубая шуба с бутафорской бородой, потом сообразила, что костюм наверняка переодели на другого мужчину — желающих поразвлечься тут оказалось немало.

— Пер Гюнт. Я уверена, что ėсли бы не великолепная музыка Грига, об этой драме вспоминали бы не чаще, чем о Сумароковском «Гамлете». Как вообще может понравиться пьеса, в которой толком нет ни одного положительного героя? Ладно, к чёрту положительных, мало, что ли, очаровательных негодяев бывает, но хотя бы вызывающих симпатию?

— А как же Сольвейг?

— А что Сольвейг? Влюбилась в юности в человека сомнительных моральных качеств, а когда он её бросил, так преданно до старости его и прождала. Положительный герой не может быть настолько жалок! Да и всё равно, она там такая одна и впечатление от пьесы в целом не спасает.

А, понятно, сестрице опять приходится ставить пьесу, которую та сама не выбирала и она в очередной раз бесится по этому поводу. Правда, о чём речь идёт Ия не слишком хорошо поняла, потому как была не в теме. Нет, жить под одной крышей с Леночкой и совсем не знать музыки физически невозможно, но разбираться в ней до такой степени, чтобы не просто узнавать мелодию, но и сразу же называть композитора, название и автора пьесы, к которой эта музыка написана… Нет, на такое Ия была не способна. Да и на посещение полусамодеятельных спектаклей, где вечно пропадала сестра, ей было жалко тратить время.

Однако же, почему ей вдруг стало как-то неприятно, Ия так и не поняла.

Новогодний приём прошёл примерно так как она и предполагала — довольно весело и сумбурно. Совсем маленьких детей на него не брали — для них будет устроен совершенно отдельный праздник, почему-то традиционнo называемый «утренником», хотя проводится тoт в совершенно любой части дня. Немногочисленные подростки смотрели со скорбным видом на веселящихся старших, а вот как раз те, отбросив условности, дурили по полной. Включая хоровод вокруг ёлки и чтение стишкoв Деду Морозу в обмен на подарок. Кто-то ради этого благого дела даже на табурет взобраться пытался — ели отговорили, а потом и вовсе легендарный предмет мебели прятать пришлось.

Ия прошлась в паре танцев с Максом (пришлось ей со временем освоить и это нехитрое дело), потом с его отцом, потом в шутку с любимым бабушкиным партнёром-противником господином Ихата и, как ни странно, у него это получилось много лучше, чем у неё, в её первый раз. Потом краем глаза заметила, как Ланц сплавляет Ленку Максу, задвигая что-то на тему двух профессионалов, которые должны-таки показать общественности класс. И они показали. Оба учились танцам, не то, чтобы на профессиональном уровне, но достаточно серьёзно, чтобы собравшимся было на что посмотреть.