Книга Узник проклятого замка, страница 17 – Екатерина Мордвинцева

Мысли кружились, как осенние листья в воронке. Элис чувствовала себя одновременно испуганной и… возбуждённой. Она ступила на территорию настоящей тайны. Не просто странностей эксцентричного аристократа, а чего-то глубокого, трагического и, возможно, магического.

Она потушила свечу и легла в постель. Но сон не шёл. Перед её внутренним взором стояла та дверь: тёмная, скреплённая железом, холодная на ощупь. И ей слышался тот самый вздох — не ушами, а чем-то другим, более глубоким чувством.

Она решила. Завтра воскресенье. Булочки. Она испечёт не просто булочки. Она испечёт нечто такое, что пахнет жизнью, теплом, домом. И отнесёт их графу. Не из вежливости. А как пробный шар. Как попытку протянуть что-то через ту пропасть странностей, что их разделяла. Посмотреть, как он отреагирует на простое человеческое добро в этом доме, где всё было подчинено ритуалам, запретам и балансу, держащемуся на полировке фарфора.

А потом… потом, возможно, она осторожно спросит. О Западном крыле. О Тоске. Не напрямую, конечно. Но как-нибудь.

В каморке у вазы Людвиг завершил свой десятитысячный цикл полировки за вечер. Он аккуратно сложил лоскутки шёлка, закрыл флакон с маслом и погасил коптилку. В темноте ваза слабо светилась, как призрачная луна. Он сидел неподвижно несколько минут, потом прошептал в темноту, обращаясь не к вазе, а к чему-то за её пределами:

— Она подошла к двери. Прикасалась. Слышала. Любопытство — это семя, которое прорастает даже в каменной почве. Что же вырастет из этого, мастер? Цветок или сорняк?

Ответа не последовало. Только далёкий, знакомый скрип балок где-то высоко под потолком. Людвиг кивнул, как будто этот скрип и был ответом, и бесшумно вышел, запер за собой дверь, оставив вазу в совершенной, блестящей, вечной темноте.

Воскресенье в Вальдграфе началось с тонкого, почти неуловимого изменения в атмосфере. Не с солнца — плотные облака, как всегда, припали к башням серой ватой, — а с ощущения в костях Элис. Сегодня был её день. День булочек. Пункт, вырванный у графа в переговорах, теперь казался не просто победой, а священным правом, маяком в море абсурда.

Однако прежде чем отправиться на кухню, предстояла ещё одна битва. Людвиг, появившись с утренним чаем (сегодня в нём плавал одинокий листочек мяты, выглядевший как утонувшая надежда), объявил без тени сомнения:

— После ваших манипуляций с окнами, мастер счёл необходимым расширить зону вашей ответственности. Сегодня вы приведёте в порядок Бальный зал.

Элис почувствовала, как в груди что-то ёкнуло — смесь страха и предвкушения. Бальный зал! Сердце любого поместья. И, без сомнения, сердце, покрытое вековой плесенью.

— А… кухня? Мои булочки? — осторожно напомнила она.

— После того, как зал будет убран, — произнёс Людвиг, и в его голосе прозвучала сталь. — При условии, что вы не устроите там нового апокалипсиса. Припасы уже выделены и находятся на кухне. Мука, дрожжи, корица. Сало.

— Сало? — переспросила Элис, морщась.

— Для смазки противня. Мастер не одобряет расточительство на специальные масла. И помните, — он сделал паузу у двери, — Бальный зал обладает… чувствительной акустикой. И памятью. Будьте почтительны.

Схема была ясна: препятствие перед наградой. Проверка на прочность. Элис выпила чай, съела кусок хлеба (сегодня с тончайшим слоем чего-то, напоминавшего прогорклое масло) и, полная решимости, отправилась на поиски места будущей битвы.