Книга Ты меня бесишь, страница 22 – Екатерина Мордвинцева

Лира отвечала тем же. Впивалась ногтями в спину, кусала губы до крови, выгибалась навстречу, и в этом диком танце ненависть и желание переплелись так тесно, что стало невозможно отделить одно от другого.

Когда он вошёл в неё — резко, без подготовки, Лира вскрикнула, вцепившись зубами в его плечо, чтобы заглушить звук. Боль вспышкой пронзила тело, но тут же отступила, смытая волной чего-то другого, горячего, всепоглощающего. Она чувствовала его всего — каждой клеткой, каждым нервом, каждым ударом сердца.

Он двигался жёстко, глубоко, и с каждым толчком в голове Лиры взрывались фейерверки. Она потеряла счёт времени, потеряла себя, растворилась в этом бешеном ритме, в его запахе, в его хриплом дыхании над ухом.

И вдруг, в какой-то момент, всё изменилось.

Дэймон замедлился. Его движения стали плавнее, глубже, почти ласковыми. Он наклонился, прижался губами к её виску, к мокрой от пота щеке, к уголку губ.

— Лира, — выдохнул он, и в этом имени было столько нежности, сколько она не слышала за всю свою жизнь.

Она открыла глаза и встретилась с ним взглядом. В его глазах не было той ледяной пустоты, к которой она привыкла. Там плескалось что-то тёплое, живое, испуганное. Он смотрел на неё так, будто видел впервые. Будто она была не просто телом, не просто случайной женщиной, а чем-то гораздо большим.

— Ты… — начал он, но не договорил.

Потому что в этот миг волна наслаждения накрыла их обоих. Лира выгнулась, вцепившись в его плечи, чувствуя, как мир взрывается на миллионы осколков. Дэймон замер, выдохнул её имя, прижимаясь лбом к её лбу, и его тело содрогнулось в последнем, глубоком толчке.

Несколько секунд они лежали неподвижно, тяжело дыша, опутанные мокрыми простынями, пропитанные запахом друг друга. Лира чувствовала, как бьётся его сердце — в унисон с её собственным. Как его пальцы гладят её плечо — почти нежно. Как губы касаются виска — легко, словно прося прощения.

И в этот миг, в этой странной, невозможной близости, она почти поверила, что всё будет хорошо. Что этот мужчина — не враг. Что за ледяной маской есть кто-то живой, настоящий, способный любить.

А потом Дэймон открыл глаза.

И в них снова было пусто.

Он отстранился. Резко, словно обжёгся. Встал с кровати, не глядя на неё, начал собирать разбросанную одежду.

— Дэймон… — позвала Лира тихо. Голос сорвался.

Он замер на секунду. Не обернулся.

— Спи, — бросил коротко. И вышел, даже не взглянув на неё.

Дверь закрылась с тихим щелчком. И этот звук был громче любого крика.

Лира лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Не от боли — тело ныло, но это было приятное, тёплое томление. Не от обиды — обида была слишком мелким словом для того, что творилось внутри.

От отчаяния.

Она отдала ему всё. Впустила в себя, позволила сломать все барьеры. И он просто встал и ушёл. Как будто ничего не было. Как будто она — пустое место. Очередная женщина на одну ночь.

Лира сжалась в комок, обхватила колени руками и зарыдала в подушку, чтобы никто не слышал. Слёзы душили, смешивались с его запахом на коже, с привкусом крови на губах, с болью в тех местах, где он оставлял метки.

«Я была права, — думала она в отчаянии. — Я была права, когда не верила ему. Он не умеет любить. Он не умеет быть рядом. Он берёт и выбрасывает.»