Книга Ты меня бесишь, страница 24 – Екатерина Мордвинцева

Она начала с малого — с библиотеки.

В гостиной обнаружился стеллаж с книгами, на который она раньше не обращала внимания. Лира провела пальцем по корешкам — классика, история, философия, несколько томов по экономике и управлению. Ничего личного. Ни одной художественной книги, которую можно было бы назвать «для души». Всё строго, функционально, как в кабинете.

— Скучный у тебя вкус, Дэймон, — пробормотала она, закрывая стеллаж.

Дальше были комнаты. Запертых дверей оказалось три: кабинет (там постоянно торчал он), спальня хозяина (туда она соваться не рискнула) и ещё одна, в конце коридора, которую она раньше не замечала.

Лира остановилась перед этой дверью, прислушиваясь. Из-за неё не доносилось ни звука. Дэймон был в кабинете, она точно знала — слышала, как он прошёл туда час назад. Значит, можно рискнуть.

Ручка поддалась легко. Дверь не была заперта.

Лира шагнула внутрь и замерла на пороге.

Это была комната, которую она меньше всего ожидала увидеть в этом стерильном, минималистичном пентхаусе. Здесь было тепло. Уютно. По-настоящему.

Старый дубовый письменный стол, заваленный бумагами, но не деловыми — какие-то наброски, рисунки, письма. Кожаное кресло с потёртой спинкой — явно любимое, обжитое. На стенах — фотографии. Много фотографий. И книги — настоящие, зачитанные, с загнутыми страницами.

Лира медленно вошла, боясь нарушить эту интимную атмосферу. Она чувствовала себя вором, забравшимся в чужую душу. Но остановиться не могла.

Первое, что бросилось в глаза — портрет на стене. Женщина с тёплой улыбкой и такими же серебристыми глазами, как у Дэймона. Она сидела в кресле, а на коленях у неё сидел мальчик лет пяти — серьёзный, настороженный, но счастливый. Мать.

Рядом — ещё одно фото. Мужчина, мощный, широкоплечий, с такими же хищными чертами лица, как у Дэймона. Он стоял, опершись на капот старого внедорожника, и улыбался в камеру открыто, беззаботно. Отец.

Лира перевела взгляд на письменный стол. Среди бумаг лежала стопка писем, перевязанная выцветшей лентой. Она не решилась их трогать, но заметила на верхнем конверте женский почерк и обратный адрес — какой-то маленький город, название которого ничего ей не говорило.

Дальше, в ящике стола, который оказался незаперт, лежал альбом с фотографиями. Лира осторожно достала его, села в кресло и начала листать.

Детство Дэймона. Вот он с отцом на рыбалке — серьёзный, но счастливый. Вот с матерью в саду — она обнимает его, а он смеётся, запрокинув голову. Вот семейный праздник, много людей, все улыбаются, и Дэймон в центре, с тортом в руках.

А потом фотографии резко менялись. Те же люди, но другие лица. Мать — бледная, осунувшаяся, с пустыми глазами. Отец — постаревший лет на десять, небритый, злой. И Дэймон — подросток, сжавшийся в углу, глядящий в камеру с такой тоской, что у Лиры защемило сердце.

Дальше шли фото, которых, наверное, не должно было быть в семейном альбоме. Похороны. Мать в гробу. Отец, стоящий над могилой с каменным лицом. И снова Дэймон — уже юноша, сжимающий кулаки, с глазами, полными слёз, которые он отказывался проливать.

Лира закрыла альбом. Руки дрожали.

Она вдруг поняла, что ничего не знает об этом человеке. О том, через что он прошёл. О том, что сломало его, сделав таким циничным, таким закрытым, таким холодным.