Книга Ты меня бесишь, страница 83 – Екатерина Мордвинцева

И мир взорвался.

Она не помнила, что было дальше. Очнулась уже в лазарете, сидя на полу у кровати Дэймона. Руки были в крови, лицо в копоти, одежда изодрана. Но он был рядом. Живой.

— Дышит, — прошептал Керн, стоя рядом. — Еле, но дышит.

— Что с ним? — спросила Лира, не узнавая собственный голос.

— Клинок прошёл в нескольких сантиметрах от сердца. Повреждены лёгкое, печень. Я сделал всё, что мог. Теперь его жизнь в руках богов.

— Нет, — Лира поднялась, шатаясь. — Его жизнь в моих руках.

— Что ты задумала? — насторожился Керн.

— Ритуал, — ответила она. — О котором ты говорил. Тот, что может спасти истинную пару ценой жизни другого.

— Лира, нет! — старик схватил её за руку. — Ты не понимаешь. Это убьёт тебя.

— Я понимаю, — спокойно сказала она. — Но без него мне не жить. Так что выбора нет.

Она отстранилась, подошла к кровати. Села рядом, взяла его холодную руку в свои.

— Дэймон, — позвала она по связи. — Ты слышишь меня?

Слабый импульс. Едва заметный. Но он был.

— Я здесь, — ответила она. — Я не дам тебе уйти. Слышишь? Не дам.

Она закрыла глаза и потянулась к своей силе. Всей, до последней капли. И начала переливать её в него.

Что происходило дальше, Лира не помнила. Была только боль — такая, что хотелось выть. Было опустошение — такое, что казалось, она рассыпается на атомы. Но где-то впереди, в темноте, горел огонёк — его аура. Слабая, угасающая. И она тянулась к нему, отдавая себя, сгорая, чтобы он жил.

— Лира! — голос Керна доносился будто сквозь вату. — Остановись, ты убьёшь себя!

Но она не слышала. Не могла слышать. Было только одно — он должен жить.

Последнее, что она запомнила — его глаза, открывшиеся вдруг, и в них — ужас, любовь, мольба.

— Лира, нет…

А потом тьма.

Сознание возвращалось медленно, тягуче, как патока. Первое, что почувствовал Дэймон — боль. Тупая, ноющая, разлитая по всему телу. Второе — странную пустоту там, где всегда пульсировала связь с Лирой.

Он открыл глаза.

Белый потолок. Запах лекарств. Тишина, нарушаемая только писком медицинских приборов. Лазарет. Он в лазарете.

— Жив, — раздался знакомый голос. Керн склонился над ним, щупая пульс. — Чудом, но жив.

— Лира… — прохрипел Дэймон. Голос сорвался, горло пересохло.

Керн замялся. И в этом замятии Дэймон прочитал всё.

— Где она? — он попытался встать, но тело не слушалось. — Где Лира⁈

— Лежи, — Керн надавил ему на плечо. — Ты ещё слишком слаб.

— Где она, чёрт возьми⁈ — заорал Дэймон, и от крика зашлась боль в груди.

Керн вздохнул, отступил.

— Рядом, — сказал он тихо. — За ширмой.

Дэймон рванул капельницу из вены, не обращая внимания на боль, сполз с кровати, упал, поднялся и, шатаясь, пошёл туда, куда показал старик.

Ширма отодвинулась, и он увидел её.

Лира лежала на такой же больничной койке, бледная, почти прозрачная. Лицо заострилось, под глазами залегли тени, губы потеряли цвет. Она была похожа на восковую куклу — красивую, но неживую.

Рядом пищал кардиомонитор, выдавая слабый, редкий пульс.

— Лира, — выдохнул Дэймон, падая на колени рядом с кроватью. — Лира, что с тобой?

Он схватил её руку — холодную, безжизненную. Сжал, прижал к губам, пытаясь согреть дыханием. Она не реагировала.

— Что с ней⁈ — закричал он, обернувшись к Керну.

Старик подошёл, тяжело опираясь на посох.