Книга Дракон и новости, страница 81 – Екатерина Жданович, Сова Люськина

— О, мисс искала меня? — спросил он тихо и отложил куклу с материнской бережностью. — Я ведь чувствовал, что мы еще встретимся. В твоих глазах было любопытство. Ты слишком многое видишь.

Я попыталась улыбнуться, сделать беззаботное лицо, но губы не слушались, дрожа и вытягиваясь в жалкую гримасу.

— Джимми, отпустите меня, — голос звучал фальшиво и предательски визгливо. — Я ничего не знаю. Я честно, просто заблудилась.

Бородач за моей спиной грубо, во всю глотку, рассмеялся. Джимми подошел ближе. Его ботинки удивительно громко стучали по грязному каменному полу.

— Знаешь, у меня традиция: отправлять на тот свет только шлюх, — сказал он ласково, нездоровый взгляд скользнул по моему платью, будто оценивая товар. — Я оставляю на память куколку. Такую же одинокую и никому не нужную, как они сами. Чтобы не забывали, каково это — быть брошенной. Но для тебя... — он покачал головой, делая вид, что сожалеет. — Для тебя, наверное, придется отойти от традиции. Ты слишком много видела. Слишком близко подошла.

Он спокойно взял со стола нож и наклонился ко мне. Я увидела, как большое лезвие со стоном рвет ткань моего платья. Длинный лоскут, отрезанный от подола, бесшумно упал на пол. Я вскрикнула от ужаса.

— Отпустите! — закричала я, отчаянно вырываясь из цепких рук бородача, начиная биться в истерики. — Я сама из приюта! Я такая же, как вы! Я понимаю вас! Я знаю, каково это ждать, что за тобой придут, и знать, что никто не придет!

Эта фраза, вырвавшаяся из самой глубины души, ударила в него с неожиданной силой. Он замер. В его глазах на мгновение мелькнуло не воспоминание, а скорее сомнение. Улыбка Джимми дрогнула.

— Я знаю, каково это.

— Я сожалею, — произнес Джимми, — и запомни: душить тебя буду без удовольствия. Правда, Сэмми?

— Мне это никогда не нравилось в тебе, но эти твари заслужили такой смерти.

— Никто не заслуживает смерти, только искупления. Все воздастся. Не бери грех на душу. Ты не такой, это все жизнь.

— Не слушай ее, — захрипел бородач, — все бабы одинаковые. Вспомни свою жену.

— Только не говорите, что и ее вы…, — я не стала произносить страшное слово, — она наверняка вас любила.

— Особенно когда кувыркалась с другим, — зло прошипел Джимми и задумался.

Этого мига мне хватило. Я изо всех сил с отчаянием загнанного животного ударила каблуком по грубому сапогу бородача, целясь в кость на подъеме. Раздался хруст и оглушительный рев боли. Хватка ослабла. Я рванулась к двери, выскочила на улицу и бросилась бежать, не оглядываясь, с одним лишь желанием выжить.

Сзади послышались крики и тяжелые шаги. За мной гнались. Я металась между штабелями бочек и ящиков, сердце колотилось, ноги подкашивались. В отчаянии я нырнула вглубь открытого склада, завалилась в груду влажных, пахнущих тиной рыболовных сетей. И затаила дыхание.

Но тут моя нога случайно задела пустой ящик. Он с грохотом упал на каменный пол. В ту же секунду снаружи послышался торжествующий крик:

— Там!

Я выскочила и снова побежала, уже не разбирая дороги. И вдруг путь преградила черная вода затона. Высокая, почти отвесная стена набережной уходила вправо и влево. Сзади уже были слышны тяжелое дыхание и ругательства.

Не думая, почти не чувствуя страха, отчаянным прыжком я бросилась вниз с высоты.