Книга Дракон, девушка и гусь, страница 21 – Екатерина Жданович, Сова Люськина

— Да так… — я пожала плечами, надеясь, что этот расплывчатый ответ удовлетворит ее любопытство.

— А меня опять отец слушать не хочет! — воскликнула она, и в голосе прозвучала неприкрытая обида. — Вот почему, если бы сказал Джонатан, то к нему бы прислушались! Почему такая несправедливость?

— Так же заведено, — осторожно ответила я, стараясь не задеть ее чувства. — Мужчина главный.

— Но почему такая несправедливость? По праву сильного? — в ее глазах сверкнул гнев. — Женщины бывают мудрее некоторых мужчин! Так почему их не слушают? Вроде дали какие-то права, а все равно высшие посты женщинам недоступны, — возмущалась принцесса, постукивая пальчиком по подлокотнику кресла. — И знаешь, чем аргументируют?

— Чем? — я невольно подалась вперед, заинтригованная.

— Все равно детей родят и не до дел будет! — она фыркнула, будто услышала несмешную шутку.

— Верно же, — пробормотала я, внутренне содрогаясь от собственного малодушия.

— Хм… вот ты под действием мужского влияния, — принцесса прищурилась. — Дети же вырастают, а женщина как была умной, так и останется! А еще… — она понизила голос до заговорщицкого шепота, — девушка обязательно должна быть невинной! Вот скажи почему? Это что, какой-то пропуск в рай?

— Как же, — я села рядом с принцессой, заинтересованная ее рассуждениями, — чтобы доказать свою порядочность мужу. Показать, что верная и честная!

— А зачем? — она взмахнула рукой, словно отгоняла особенно наглую, жужжащую муху, усевшуюся прямо на кончик ее носа. — Почему мужчины из борделей не вылезают и не берегут свою невинность для будущей жены? Это что, им бонусы какие-то дают за количество «подвигов»? Может, там медаль «За взятие койки» вручают? Или у них там, знаете, рейтинговая система? «Кто больше, тот и молодец»? Табличка почета висит, наверное, с именами героев и количеством завоеванных сердец… или, скорее, других частей тела.

Я растерянно пожала плечами, чувствуя, как глупо выгляжу.

— Вот смотри. Франциску мы приведем красивую гусыню. Он что, будет допытываться, девственница она или нет? Потребует справку от ветеринара?

— То гуси, — возразила я, пытаясь сохранить серьезное выражение лица. — Зачем им это? У них же нет этих… предрассудков.

— А потому что они честнее нас, — отрезала принцесса, ее глаза метали молнии праведного гнева. — Вот если я сейчас по любви с кем-то, — она наклонилась, так что ее шелковистые волосы щекотнули мою щеку, и прошептала еле слышно на ухо, — пересплю…

Я, кажется, забыла, как дышать. Челюсть моя отвисла, словно старая дверца на ржавых петлях.

— Так будет скандал! — вернулась она на место. — Такой, что эхо еще лет сто звенеть будет. Я ведь должна свой цветочек, подарить старому хрычу, который, скорее всего, заснет прямо на свадебном пиру. И даже если он, даст бог, скоропостижно скончается… не то чтобы я желала ему зла, но… я не смогу занять его место в управлении государством. Потому что… Я же женщина…

— Ну, у нас в деревне был случай, — начала я, понизив голос до зловещего шепота, собиралась поведать самую страшную тайну, — Амалия была такая красавица, глаз не отвести. И повадился к ней Томми бегать, бабник местный. Ну, понимаешь… сладкие речи, прогулки под луной, все дела. А он, мерзавец, только этого и ждал. Уговорил, в общем. А потом, наглец, еще и всем растрепал! Та не выдержала позора, бедная, и в речку бросилась. Нас до сих пор ей стращают, чтобы берегли себя для мужа, как зеницу ока.