Книга После развода. Служанка для генерала драконов, страница 63 – Софи Майерс

Кто эти «они»?

Зачем им сдавать меня в лечебницу?

И при чём тут, ко всем чертям, этот королевский штандарт?

Я тяжело выдыхаю, воздух с шипом вырывается из лёгких, и перевожу взгляд на служанку.

Эля стоит так близко, что я чувствую исходящее от неё живое, трепетное тепло.

Её запах — чистый аромат розового мыла — льётся на меня, мягкий и пьянящий.

Но сама она замерла, вжав голову в плечи, словно ждёт приговора.

Боги! Я напугал её!

Кажется, кто-то окончательно разучился говорить с людьми, и этот кто-то — я сам.

Почти безотчётно, будто рука тянется сама, я протягиваю руку и кончиком пальца касаюсь её щёки.

Женщина вздрагивает, будто её касается раскалённое железо. Её грудь взмывает от тяжёлого вздоха, а мой разум мгновенно затуманивается при виде её губ — чуть приоткрытых, влажных, невероятно беззащитных.

Это не просто влечение. Я уже не могу иначе.

За то время, что Эля находится в моём доме, она стала для меня больше, чем служанка, больше, чем просто обслуга, что приносит чай и топит камин.

Она стала для меня невероятно важной и притягательной.

Боясь напугать, каждый раз я лишь едка касался её руки, когда она поправляла подушки или мазала ногу мазью, но тепло наших первых объятий хранил.

Каждый раз, вспоминая наши минуты вместе меня будто, укрывало невидимое тепло, и холод отступал. Я снова чувствовал себя живым и нужным.

Если бы драконьи цепи тащили меня от неё, то всё равно бы не смог сдвинуться.

Наклоняюсь и касаюсь её губ своими.

Её губы мягкие, податливые, застигнутые врасплох. Она замирает на целую вечность, а потом… отзывается.

Сначала робко, несмело, а потом — с такой тишайшей, полной доверия отдачей, что весь остальной мир просто смывает, как волной. Нет ни кабинета, ни угроз, ни прошлого.

Есть только сладость её губ под моими, сбившееся, тёплое дыхание, пальцы, которые вдруг беспомощно вцепляются в складки моей рубашки, будто боятся, что я вот-вот рассыплюсь прахом.

Я притягиваю её ближе, чувствуя каждую дрожь, что пробегает по хрупкому телу под моими ладонями.

И в этот миг до меня доходит ошеломляюще простая истина: эта девушка, своим страхом и своей преданностью, только что вырвала у тьмы кусок меня самого.

Того, кто ещё способен чувствовать благодарность.

Нежность.

И это чувство — горячее, острее. Оно пересиливает вечную горечь, прожигает стену подозрительности. Я снова дышу. И хочу жить.

Когда мы, наконец, разъединяемся, она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

В них ещё штормит испуг и смятение, но уже пробивается, робко пульсируя, первый лучик какого-то нового, ослепительного чувства.

Мягко притянув Элю, я прижимаю её голову к своему плечу, погружаясь пальцами в прохладный шёлк волос.

— Штандарт… — мой голос садится, звучит глухо, пробиваясь сквозь ком в горле, — его и правда пора было менять. Ты была права, Эля. Спасибо. Но теперь ты должна рассказать мне всё. Каждое слово.

Она судорожно закусывает нижнюю губу, припухшую от поцелуя, и прячет взгляд.

Внутри всё рвётся снов поцеловать её, но я сжимаю челюсть, беру себя в руки.

Веду к камину. Усаживаю в своё глубокое кресло, а сам опускаюсь на стул перед ней, не выпуская её хрупкой, всё ещё дрожащей ладони.

— Я… я шла за продуктами и подслушала их сборище на улице. Ваших соседей, — её голос тихий, сорванный. — Они говорили о королевском конкурсе. О лучшем украшении дома и территории.