Книга Хозяйка уездного города, страница 76 – Дия Семина

Постепенно превращаюсь в обычную тревожную женщину, у которой в голове постоянно крутятся мысли.

И вдруг в сознании сначала вспомнился пакостный муж, а потом и его слова про какую-то там тётку из столицы. Сама не заметила, как мой шаг ускорился, надо срочно поговорить с Алёшей.

Дома тишина, порядок, на столе под салфеткой пирог с капустой, на печи крынка с тёплым бульоном. Видимо, хозяйка решила нас подкормить. Я оказалась такой голодной, что не стерпела и села за стол, Алёшу искать бессмысленно, он уже сдружился с местными мальчишками и умчался, наверное, куда-то.

— Шурочка, ты дома?

— Да, Алёша, думала, ты где-то бегаешь?

— Бегал, да теперь вот хозяйке в огороде помог, воды с Васяткой в баню натаскали, да золу на щёлок просеяли и замочили. Скоро большая стирка у тёти Марии, вот и помогаю.

Мне вдруг стало так приятно, эти пироги не просто так образовались, не за здорово живёшь — они заработаны честным трудом брата.

— Котик мой, какой ты у меня взрослый, а я уж села и жую, прям стыдно, садись скорее, я только пришла, весь день считала, писала, голова как чугунок.

Алёша хмыкнул и присел за стол напротив, он умылся в бане, волосы мокрые на лбу, но в рубашке старой, той, какую ему ссудили соседи. Новое аккуратно лежит на его постели.

— Я-то обедал, а ты, поди, нет.

Пожимаю плечами, в этом он абсолютно прав, даже добавить нечего. Но у нас есть очень важная тема для разговора, какую я тут же и озвучила, как только прожевала да запила очередной кусок вкусного пирога. Алёша никогда не отказывается от еды, вот и сейчас соблазнился, взял кусок знатной кулебяки и с аппетитом откусил.

— А расскажи мне, пожалуйста, про нашу тётку из столицы. Видать, меня тоже хорошо стукнуло в реке, и я почти всё помню, но только не её. Она у нас вредная? Как зовут, и вообще, как так получилось, что я вышла замуж за этого Гончарова? Это ведь она меня сосватала.

Алёша даже живать перестал. Видимо, не самые приятные у него воспоминания о нашей «тёте».

— Марфа Степановна, она сестра нашего батюшки. Вредная, вреднее Леонида Марковича, его матушки и братца, думал, ты помнишь. Такого человека не забыть, она в дурном сне мне частенько приходит. От лицея она-то ближе живёт, я бы к ней и мог обратиться, но она продала тебя, за то, что муж-то обещал за меня платить ей…

— Японский городовой! Он, в смысле, Гончаров, наверное, и платил за мои работы. Она должна была перечислять деньги за твоё содержание, а всё заныкала самым подлым образом. И если Гончаров напишет ей письмо, она тотчас примчится, снова попытается нас обобрать. Ведь теперь у меня есть должность и какой-никакой доход. Вот теперь понятно, почему Шурочка, ну то есть я, терпела эти годы. Действительно, проданная в рабство собственной тёткой.

У меня в памяти вдруг начало всплывать кое-какое г… иначе и не назвать наше с ней общение. Она затюкала и Шурочку, и Алёшу.

— Да, ты хотела на вольные хлеба, да она подсуетилась, чтобы нас и дома лишить.

— Та-а-а-а-ак! С этого места подробнее! Это в каком таком смысле дома? У нас в столице дом есть?

Аппетит пропал окончательно, почему у меня ни единой мысли на этот счёт не было? Возвращаю пирог на широкую деревянную тарелку, отряхиваю руки и поднимаю брови вверх, намекая на то, что готова внимательно слушать.