Книга Хозяйка уездного города, страница 94 – Дия Семина

Выкрикнула, пока Боков взбирался в коляску, но, видимо, мы для него с этой минуты перестали существовать.

— Трогай, надеюсь, ещё до поезда успеем в трактире как следует отужинать. В этой дыре нет даже приличного места, где голод утолить. Тьфу, нищебродство поганое, всё разворовали, а на нас ещё пальцем показывают. Позор! Надо бы тоже на это захолустье натравить ревизоров…

Сказал ямщику, а по факту нам и умчался на станцию.

Пока мы провожали коляску взглядом, Гончаров заметил нас в окно и…

И выбежал запереть хлипкие ворота.

— Александра, ты знаешь условие, вернёшься домой, я прощу твои шашни, сама знаешь с кем, и позволю жить, как приличной женщине, не строить из себя Анну Каренину, ты также плохо кончишь! Помяни мои слова, грех до добра никого не доводил!

Мне надо было бы ответить что-то по делу, но я начинаю сначала нервно хихикать, а потом смеяться до слёз. Ни единого слова не могу сказать этому придурку за забором. Анна Каренина! Толстой, прости господи, в гробу перевернулся бы, узнав, какой мелочный «прототип» объявился у Алексея Александровича Каренина.

Чтобы хоть немного остыть начинаю обмахивать себя рукой и платочком вытирать мокрые от слёз глаза. Его тупость поразительная, для этого человека в Кунсткамере надо бы создать отдельный зал.

— Гончаров, хватит паясничать. Мы видели ваш богатый дом, ревизор сейчас у Угрюмова, ваши делишки настолько очевидны, что нам и дня не потребуется, чтобы сделать из вас ответчика за все те грехи, какие привели наш город к обнищанию. Документы и вольную Александре Андреевне, в обмен на вашу волю, уезжайте к матери и не показывайтесь более в городе. Иначе суд и, скорее всего, тюрьма за казнокрадство, плюс изъятие дома. Думайте, иначе завтра рано утром Сигизмунд Карлович вернётся за финальной проверкой и тогда…

Спокойным, уставшим голосом Макаров призвал Гончарова пусть не к совести, но к самосохранению.

— А где гарантии? М? Нет, так дело не пойдёт. Я уже отправил требовательное письмо к Марфе Степановне и своему поверенному в столицу, она приедет и пусть разбирается с судьбой её подопечного. А я уезжаю к матери. Развода не дам, даже не смей просить и требовать, мне другая баба не надобна, но и тебе счастья не будет. А ревизора я не боюсь! У меня всё чинно и домик построен на наследие батюшки. Мы земельку продали, а домик-то и возвели. Всё, я чист, а ваша, сударыня, совесть и похоть пусть учатся смирению…

— Тьфу, это что за человечишко такой, сплошное ничтожество. Ну, да ты сам напросился. Я из тебя душу буду трясти, покуда не не вытрясу, ты меня знаешь! — взвился Сомов.

— А ты, Сомов, в чужую семью не лезь, она была и помрёт моей женой. И то, что я её не тронул, не даёт ей права на волю. Она моя вещь, моя служанка, моя сиделка, и никому этого не изменить.

Меня в этот момент словно грязью облили, ожидала от Гончарова дурь, но мало того, что он идиот, так ещё и во всеуслышание об этом провопил. И меня вдруг переклинило.

— Раз так, то я, пожалуй, начну быть такой, какой вы меня расписываете. Сойдусь с Сомовым, он человек приличный, красивый. И начну ему рожать детей, каждый год. А так как я за вами замужем, то записывать буду на ваше имя, и требовать от вас содержание. Всё, надоел этот цирк. Вы сами знаете, что у меня есть право подать на развод. В понедельник поеду в город за справкой и подам прошение. А завтра ревизору покажу предыдущие страницы отчётной книги. Прощайте, больше мы с вами договариваться по-хорошему даже пытаться не будем.

Разворачиваюсь и ухожу от проклятого дома, а надо было хоть бы переносную печь забрать. Но он точно уедет в Покровский, и тогда я заберу из этого дома всё необходимое, а пока лучше уйти иначе за себя не ручаюсь.

Шагаю быстро, не разбирая дороги, прям трясёт всю, а мои верные «оруженосцы» за мной.

И…

Сомов по деликатности нисколько не уступает Гончарову, потому задал тот самый вопрос, от которого я чуть не задохнулась:

— Постойте, а что значит, не тронул? Вы при нём как служанка, что ль? Так это всё меняет. Александра Андреевна, выходите за меня! Я этого козла размажу, как колесо кареты коровью лепёшку. Вы через неделю вольную получите… Клянусь! А сегодня ночью, мы с парнями из него душу вытрясем и документики заберём, дельце плёвое, властью и погонами я не обременён, как некоторые, так что скажете? Я от своих слов не отступаю. Надумал жениться, значит, женюсь!

В этот момент Макарова, как подменили, он резко остановился, развернулся и пошёл обратно в дом Гончарова, и так решительно и быстро, что мы и понять ничего не смогли с женихом-то моим новым.

А когда до меня дошло, было уже поздно.