Книга Предначертанная. Часть 2, страница 102 – Шахназ Сайн

— Нет! – её крик разорвал тишину. – Никогда! Ни за что! Ты не имеешь права так думать!

Эмин ослабил хватку, его руки опустились. Он отвернулся, но Майя увидела – его глаза заблестели слезами, впервые за много лет.

— Прости, – прошептал он, и в этом шёпоте слышалась вся боль его души.

— Просто… обещай мне, – Майя схватила его руку, прижимая к своей дрожащей груди. – Что никогда… никогда не повторишь путь папы. Умоляю тебя, Эмин. Ты ведь не поступишь, как он? Да? Не поступишь же?

Эмин внезапно обнял сестру так крепко, что у неё перехватило дыхание. Майя уткнулась лицом в его плечо, и слёзы, наконец, вырвались наружу – горячие, солёные, непрерывные, вырывающиеся откуда-то из самых глубин души.

— Я так по нему скучаю, – голос Майи дрожал и был едва различим.

— Я тоже, – хрипло ответил Эмин, целуя сестру в макушку. В этом жесте было столько нежности, что сердце Майи сжалось от боли.

Они стояли так – в гнетущей тишине, объятые общим горем, как два корабля, потерявших единственный маяк. Два осиротевших ребёнка, лишившихся не просто отца, а значимой части души, где расцветало счастье. И где-то внутри себя, под пеленой слёз, Майя осознавала – что-то между ними изменилось безвозвратно, как треснувшее зеркало, которое уже никогда не станет целым.

Ночью Майя не сомкнула глаз.

Она без остановки ворочалась на постели, пока лунный свет не начал бледнеть за шторами. Тогда Майя встала и босиком бесшумно прошла по холодному полу к спальне матери.

София спала на боку, её дыхание было ровным, но морщины у глаз даже во сне не разглаживались. Майя осторожно поправила одеяло, прикрыв ей спину, и легла рядом, боясь разбудить. Она долго смотрела на лицо матери – такое знакомое, родное, сохранившее достоинство вопреки всем ударам судьбы. Как смогла эта хрупкая женщина пережить столько боли и не сломаться?

Закрыв глаза, Майя снова увидела ту самую ночь.

Ту самую тьму, от которой у неё до сих пор сжималось сердце. Тьму, что поселилась в ней навсегда, словно чёрная тень, пустившая корни и не собиравшаяся уходить.

Это случилось за месяц до её четырнадцатилетия.

Мать с Эмином уехали – куда, она не могла вспомнить. Да это уже и не имело значения. Той зимней ночью ожидание было особенно холодным.

Майя проснулась внезапно. Вот голова на подушке, её веки сомкнулись, а следующее воспоминание – глаза широко открыты в темноте, будто она и не проспала несколько часов.

Сначала она не поняла, что разбудило её. Какие-то странные звуки, похожие на хриплое пыхтение, пробивались сквозь сонное сознание. Майя села на кровати, всматриваясь в черноту комнаты, которая внезапно стала пугать.

И когда она вышла в коридор, то вся квартира была погружена в эту гнетущую, почти осязаемую темноту. Никого. Мама с братом ещё не вернулись.

Но тогда почему у двери стояли отцовские ботинки? Он редко приходил к вечеру, да и не ложился особо рано, и в квартире нигде не горел свет.

Полусонная девочка прошла на кухню, потом в спальню – никого. Повернула голову в сторону гостиной. Дверь была закрыта.

Майя толкнула её, и она медленно отворилась, открывая картину, от которой кровь застыла в её жилах.

Посреди комнаты, в мёртвой тишине, висел её отец.

Рафаэлю было пятьдесят шесть. Его мертвенно-бледная голова бессильно склонилась на грудь, руки безвольно свисали вдоль тела. На ногах – белые носки, жутко контрастирующие с окружающей тьмой, словно последний крик о помощи, оставшийся без ответа.