Книга Предначертанная. Часть 2, страница 109 – Шахназ Сайн

Свет погас, оставив в полумраке весь зал. Лишь танцующая пара оставалась освещённой тёплым светом прожектора.

Красивые ноты мелодичной песни заполнили пространство. Сделав глубокий вдох, Тамара нашла в себе силы разомкнуть онемевшие губы и запела. Сначала тихо и неуверенно, но затем, казалось, проснулась сама её душа, решившая в этот вечер выплеснуть накопившуюся боль.

Тамара пела, как никогда прежде.

Тамара пела, как никому прежде.

Её голос звучал хрупко, как те самые чувства, о которых шла речь в песне. Зал перестал для неё существовать. Исчезли образы, не стало ни Микаэля с Дилей, ни многочисленных гостей, ни ресторана, ни следов испытанного шока. Остались только Тамара и её разбитое сердце, рассыпавшееся в эту секунду на сотни окровавленных осколков былых надежд.

Песня оживляла чувства, разрывавшие её душу. По щекам потекли горячие слёзы, но она продолжала петь, вкладывая всю боль в каждую ноту. Мелодия рвала её изнутри, превращаясь в беззвучный крик. Мрак разочарования и тьма несбывшихся ожиданий поглотили Тамару целиком.

Никто из гостей не понимал смысла песни, но она знала – она поёт о своей погибшей любви. Это была не просто красивая композиция на незнакомом языке, а настоящая погребальная песнь о её чувствах, мгновенно угасших под грузом неожиданного предательства.

Микаэль прижал Дилю ближе к себе, двигаясь в ритме музыки и что-то шепча ей на ухо. Диля тихо рассмеялась и положила руку ему на грудь. Освещённое прожектором лицо Микаэля сияло счастьем.

Стоящая в тени Тамара была полностью раздавлена.

Когда музыка стихла, гости зааплодировали. Тамара через слёзы натянула улыбку, быстро смахнув предательские капли, и вернула микрофон подошедшему организатору. Тот начал что-то говорить о путанице с песнями и извиняться, но Тамара, не слушая его, направилась прочь из зала. У неё и в мыслях не было возвращаться за стол, хотя Елена явно ожидала этого. Дав подруге знак не вставать и оставаться на месте, Тамара направилась к дверям на выход, за которыми могла наконец сбросить маску невозмутимости.

Ей хотелось не просто плакать – она жаждала разрыдаться в голос.

Покинув зал в спешке, девушка столкнулась с официантом, а затем, не пройдя и пяти метров, подвернула ногу. Вскрикнув от боли, она тяжело опустилась на пол. Кто-то бросился к ней на помощь, но, не глядя на этого человека, Тамара резко отстранилась, потребовав, чтобы её не трогали. Молодая официантка, удивлённо покосившись на бледное, блестящее от слёз женское лицо, молча отошла.

Не раздумывая, Тамара сняла туфли и, оставив их на полу, прихрамывая, направилась к уборной.

— Господи, какая же я дура… Какая же дура… – без остановки шептала она, тяжело дыша.

Боль в лодыжке меркла по сравнению с агонией её сердца. Отчаяние пронзало её тысячами игл. Хотелось крушить всё вокруг, кричать до хрипоты – лишь бы перестать чувствовать этот кошмар, который даже страшным сном назвать было нельзя.

Едва Тамара добралась до уборной, как из банкетного зала вышел Давлат. Он сразу заметил бежевые туфли, брошенные посреди коридора. Присмотревшись, мужчина увидел, как женская фигура в струящемся платье скрылась за дверью.

Давлат поднял туфли и направился к женскому туалету, куда, как ему показалось, вошла девушка.