Книга Предначертанная. Часть 2, страница 277 – Шахназ Сайн

Мира терпеливо ждала, когда он сумеет собраться с мыслями. И спустя некоторое время Алан вдруг произнёс:

— Я до сих пор помню, как горело моё тело. Оно выглядело как расплавленный жир на гриле. От моего мира, моего когда-то сильного мира, ничего не осталось. И я смог бы смириться со своей внешностью, но не со смертью брата.

Алан замолчал, собираясь с силами, чтобы продолжить.

— Я понимаю, что у тебя нет чувств ко мне. И я никогда не думал, что я настолько сильно возжелал бы, чтобы меня полюбили. Впервые. По-настоящему. И чтобы этим человеком была именно ты.

Мира расстроенно потупила взгляд. Её щёки вспыхнули румянцем; растерянность сменилась желанием обнять Алана.

— Я днями лежал в одиночной палате, перемотанный, как мумия, и смотрел в грязно-белый потолок. Ко мне никто не приходил. Я был один. Как и много лет назад, когда я был мальчишкой и не мог уснуть в большом особняке, плача от страха темноты. Мне мерещились монстры. И никто, кроме Тимура, ко мне не заходил и не успокаивал меня.

Но Тимура пять лет назад уже не было. А я хоть и взрослый, но, как тот маленький мальчишка, по-прежнему нуждался в любви и поддержке. Единственное, что я осознавал, находясь на грани жизни и смерти, – что Тимур не придёт. Я лежал как овощ и плакал от бессилия. Не было ни смысла, ни света, ни любви.

Мира слушала, затаив дыхание; её глаза расширились от напряжения.

— А потом я решил, что раз я бессилен перед прошлым, то могу изменить настоящее, сделав всего один шаг. Один… простой… шаг… вниз.

Алан облизнул пересохшие губы, прежде чем продолжить:

— Однажды я кое-как встал, выбрался из палаты, пошёл к лифту и поднялся на крышу. Я стоял на самом краю. Позади меня – боль, впереди – свобода. И я выбрал свободу.

Мира нервно дёрнулась; по позвоночнику пробежал холодок.

— Но в тот момент я услышал голос. Не знаю откуда, но он отчётливо прозвучал в моей голове.

— Чей голос? – прошептала Мира.

— Тимура. Брат сказал: «Не сейчас».

Голос Алана дрогнул от наплывших воспоминаний, но он продолжил:

— И я сделал шаг назад.

— У меня мурашки, – выдохнула Мира; её голос дрожал от сочувствия.

— В тот вечер я понял, что моё время ещё не пришло. Но однажды оно придёт – и тогда я увижу его, моего брата.

Мира с трудом подавила слёзы, а затем сказала:

— На твою долю выпало слишком много боли, Алан. Мне так жаль, что ты ещё ребёнком столкнулся с невероятной жестокостью мира. А потом и взрослым сполна ощутил его несправедливость. Но знай, Алан: смотря на тебя, я вижу самого сильного человека, которого мне доводилось встретить и которым я безумно восхищаюсь.

Алан молча посмотрел на Миру, и его губы сложились в улыбке.

— Ты второй человек, который сказал мне такое.

— А кто первый? – поинтересовалась Мира.

Улыбка Алана погасла, он коротко ответил:

— Мама.

Мира не удержалась, потянулась к нему и крепко обняла. Алан на секунду вздрогнул, когда холодные женские пальцы коснулись его шеи, но не стал сопротивляться. Он крепко обнял её обеими руками – будто кто-то силой пытался отнять её у него, – а затем тихо сказал:

— Я буду рядом столько, сколько понадобится. А теперь подготовься ко сну и ложись.

— Спасибо, – прошептала Мира и выпустила Алана из объятий. Чувствуя неловкость за свою неожиданную пылкость, оглядевшись, она проговорила: – Да, мне хотя бы умыться и понять, в чём спать, – её голос стал тише.