Книга Последний черновик, страница 84 – Лили Мокашь

— У меня на ноутбуке иногда появляется пустой документ, где кто-то принимается писать прямо у меня на глазах. И вот днем этот кто-то написал, что Есения придет в библиотеку и будет мучиться со сбором материалов и цитат для задания, а потом…

Я замялась. У меня не было никаких доказательств, помимо собственных слов, и из-за этого я чувствовала себя крайне глупо, пытаясь объяснить происходящее. Главная проблема была в том, что я сама едва понимала, что происходит, а уж объяснить это кому-то еще и убедить в реальной угрозе казалось задачей со звездочкой.

— Что «потом»?

— Потом на странице начали появляться глупые предсказания о том, как Марк умрет.

Я замолчала, и было видно, что Ильдару некомфортно от услышанного. Он воспринял мои слова всерьез и, будто пытаясь снизить мой градус тревоги, сказал:

— Кто-то наверняка просто играет с тобой. Нельзя предугадать чью-то смерть, если только ты сам не планировал ее подстроить. Ясновидящие – еще большая выдумка, чем оборотни и вампиры.

— Я тоже так сначала подумала, но совпали три описанные ситуации из трех, и я едва успела помочь Марку их избежать. Столкновение с автобусом тоже было предсказано, и, если бы ты с Есенией не вмешался, Марка бы просто размазало по дорожному полотну.

Ильдар нахмурился и помолчал, словно прокручивая и взвешивая мои слова в голове.

— Я думаю, – осторожно начала я как можно мягче, – что этого таинственного отправителя интересуем мы все. С глэмпинг-парком что-то не так. Он слишком идеальный. Слишком тихий, слишком стерильный. Сам посуди: незнакомец писал текст обо мне, Есении и Марке. И вот – мы уже связаны одной историей, как в каком-нибудь дурацком сериале. Здесь, на всю огромную территорию, не видно и не слышно никого, кроме нас. Вот за все время вы видели хотя бы одного человека, помимо управляющей?

— Один или два раза мы видели, что на первом этаже какая-то очень своеобразная тусовка, но у Есении никогда не было настроения присоединиться, и мы просто возвращались к себе, даже не заглянув внутрь.

— А как тогда вы понимали, что в центральном доме вообще что-то происходило? – изумилась я.

— Через окна в большом зале.

— Кажется, я видела какие-то танцы вчера, но тоже не заходила внутрь.

— Танцы? – Ильдар со скепсисом изогнул бровь. – Мне больше напомнило какой-то обряд со странным распеванием или йогу для стариков: одно с другим легко спутать со стороны.

— И часто ты видел проведение обрядов раньше? – Я усмехнулась, удивляясь представлениям Ильдара о магических ритуалах.

— Достаточно. Я вырос под одной крышей с братом и сестрой ведьмаками.

Я посмотрела на Ильдара широко раскрытыми глазами. С таким опытом за спиной действительно было трудно ставить его сравнение под сомнения. Насколько я знала, без постоянной практики ведьмаки медленно сходили с ума: близость с источником магии им столь же необходима, как вампирам кровь. Всевозможные ритуалы позволяли ведьмаку насытиться, наполниться духом и стать частью круговорота естественной магии. Они поддерживали равновесие мира, вне зависимости от того, использовали свой дар ради блага или зла.

В понимании природы в категорию зла попадало только созданное вовне. То, что отклонялось от ее изначального плана. Цунами, землетрясения, лесные пожары – ничто из этого не было, в ее понимании, злом. Только попыткой очищения. В то время как вампиры и оборотни оставались бельмом на глазу, от которого из раза в раз тот или иной весьма инициативный ковен и его юные дарования пытались избавиться. Поэтому на службе у себя кланы предпочитали держать так называемых «ручных» ведьмаков. Детей сильнейших приспешников исконного порядка вещей выкрадывали из ковенов и обращали против их воли, навсегда привязывая к крови создателя как слабокровного вампира.