Книга Песнь сердца и пепла, страница 4 – Анастасия Левальд

Ветер путал ее светлые длинные волосы. Запах соли, морского бриза и намокшего камня, из которого выстроены все здания и стены ненавистного ей города, щекотал нос. Авила заметила, как птица соскользнула с крыши соседней башни. Легкий и плавный полет на звездном небе к бескрайнему морю вызвал зависть в сердце принцессы. Ей предстояло прожить очередной тоскливый день, который отличался от всех остальных лишь ненужной, раздражающей суетой. По щеке скатилась слеза, холодящая кожу. Горьковатый вкус заставил Авилу облизнуть губу, а после прикусить ее до боли. По сравнению с тем, что чувствовало ее сердце, – это ничто, пустяк.

Ветер обдувал оголенные плечи, шею и руки. Авила мерзла все сильней, но уходить не хотелось. Эти мгновения приносили ей хоть какое-то удовлетворение и чувство жизни. В мгновения, когда жизнь во дворце и во всем городе кипела из-за приближающегося торжества, она могла ускользнуть от прислуги и не следить за расписанием, планами, делами, правилами, этикетом и требованиями. Авила чуть не задохнулась от горя и заплакала. Казалось, будто ее легкие превратились в безжизненный камень и теперь она никогда не сможет ощутить в них жизнь.

— Ваше высочество. Пора.

Авила вздрогнула и быстро повернулась. Снова госпожа Мода.

Тогда она неохотно кивнула и последовала за дамой, не оборачиваясь. Она знала, что, если обернется к морю, будет больнее. Пройдя по коридору в небольшой холл с несколькими увесистыми дверьми, она подошла к одной из них, ожидая, когда стража по обе стороны распахнет створки.

Личные покои принцессы, которые должны были служить ей безопасным островком в бушующем океане, таковыми не стали. У нее в комнате постоянно сновали помощницы и гувернантки, а еще госпожа Мода – в прошлом няня, ныне экономка. Сейчас прислужницы столпились у манекена, одетого в пышное сверкающее платье. Авила присмотрелась к нему и ужаснулась: она не видела никакой разницы между безликой фигурой и собой. Ее жизнь проходила, как на витрине, где она – безмолвная и безэмоциональная марионетка, подвластная отцу-Властителю.

— Я выбрала другое платье, – проговорила она, присев на тахту.

— Властитель Флавий велел подготовить это, – пропел тонкий голос помощницы.

Хоть у кого-то в этом дворце хорошее настроение. Может, она новенькая? Девушка быстро подошла к Авиле, помогая ей скинуть с тела тонкий шелк.

Одна из причин ненависти Авилы к приемам и балам крылась в платьях. Тяжелые и пышные юбки, тугие корсеты, создающие тончайшую талию и широкий бюст, с трудом позволяли дышать, ходить, говорить, есть. Может, именно поэтому тончайшая фигура считалась аристократическим показателем – у высокопоставленных дам просто не получалось пополнеть из-за невозможности съесть пару лишних кусочков.

* * *

— Ее высочество Авила Адальберт!

Громкий голос глашатая заставил всех обернуться к величественному пьедесталу возле трона Властителя Аксохола. Все приглашенные тут же оставили разговоры и танцы, музыка стихла. Они ждали появления виновницы торжества.

Авила замечала вздохи восхищения, ощущала, как каждый взгляд оценивающе скользит по ней, останавливаясь с особым вниманием на диадеме, драгоценных камнях и украшениях. Кажется, отцу удалось оправдать ожидания приглашенных – он тщательно подобрал ей образ. И пусть некоторые понимали, насколько Авиле противны эти одежды, не смели произносить ни слова, и это молчание было ей знакомо. Они молчали не потому, что не могли возразить, а потому, что любое мнение по поводу внешнего вида правящей семьи здесь каралось законом. Они молчали в страхе перед наказанием. Авила ловила каждый взгляд, ощущая на себе вес их молчания и опасений, тех же опасений, что прятались в ней.