Книга Песнь сердца и пепла, страница 79 – Анастасия Левальд

— Ваше высочество? – окликнул ее Атрей, и она обернулась.

Авила прищурилась.

— Ради вашей безопасности мне придется вас запереть.

— Что?

Да как он смеет?

— Сегодня же к вашему древу будет представлена стража. Будьте благоразумны, я вас прошу.

Атрей учтиво поклонился и ушел. Некоторые стражники, держащиеся на расстоянии и скрывающиеся в тени, пошли следом, сопровождая его до дома, выделенного для работы Властителя, – единственное здание в этом поселении из каменных стен и крыши. Именно там дни и ночи проводил отец. Там собрались его сторонники, готовые биться за столицу и власть Флавия, но Авила больше не относила себя к их числу. Она стиснула от гнева зубы и, сорвавшись с места, пошла в дом.

Прошло пять дней.

Авила сидела на балконе своего дома под тяжелыми ветвями древа, которые слегка провисли от сильных ливней. Тали была права – настал сезон дождей. Если раньше в это время – ровно середина дня – на небе ярко светило солнце и стояла жара, то теперь – стена из воды, а сверху нависло одеяло грозовых облаков.

На улицах лишь несколько селян занимались тяжелой работой. Одним из них был Лука. Сражаясь с потоком, бьющим в спину, он колотил молотком по крыше конюшни. Недавно из-за града несколько досок отвалилось, и он хотел защитить животных от буйной стихии. Второй – отец того мальчика, которого Авила спасла в день празднования дня Первого Ветра. Он пытался прибить полотно, оторвавшееся от прорезей в древе. Авила время от времени, когда ветер сдирал щит от ливня, видела в окне женщину, обнимающую своего сына. Мальчишка выжил, но все еще отходил после побоев.

Она вспомнила, что тогда, пять дней назад, прочла о своем отце. Боль вернулась с новой силой. Авила сидела на лавочке подле своего домика, положив голову на холодные мокрые перила балкона. Авила так и не сожгла ту газету. Она спрятала ее в своих вещах. Что-то не позволяло ей решиться на это, что-то в душе кричало, что ее пока нужно сохранить. Она боялась, что газету найдут, постоянно перекладывала с места на место и прокручивала в голове сценарии, в которых кто-то из слуг или еще хуже – Атрей находит причину казни целой семьи, а может быть, и всех причастных.

Капли стучали по крыше и перилам, создавая звуковую завесу, которая могла бы унести мысли прочь, но не теперь. Светло-серое небо закрыло солнце, день казался ночью. Авила смотрела, как струи воды сливаются в мелкие потоки на окнах, и чувствовала, что они точно отражают ее внутреннее состояние. Тяжесть, что беспокойно затаилась в груди, никак не отпускала. Подобно тягучим морским водам, печаль медленно накатывала на нее, волна за волной, оставляя горький привкус реальности, которую невозможно изменить. Осознание истины о своем отце, некогда твердо сидящим на троне, как неоспоримый Властитель, наконец-то пробилось сквозь защитные стены, которые ей столько лет возводили в сердце предписаниями, ложными наградами и заслугами отца перед народом.

Все слухи и шепоты, которые она столь упорно игнорировала, теперь звучали громче и яснее, чем когда-либо прежде. Флавий был тираном, истинным повелителем, который не щадил никого, кто осмеливался ослушаться его воли. Это понимание пронизывало, как холодный осенний ветер, который, несмотря на все двери и окна, находил щели, чтобы проникнуть и остудить сердце, пылающее верой в добро.