Книга Песнь сердца и пепла, страница 77 – Анастасия Левальд

— Милый, принеси ее, – указала женщина на книги, стоящие в углу.

Было видно – он сомневался, но после решительного кивка жены все-таки развернулся и прошел за чем-то, о чем ведали лишь они двое. Из-под высокой стопки книг он вытащил нижнюю, а из нее – сложенную в четыре раза газету.

— Считайте это моей благодарностью за сына. – Она перевела взгляд на корчащегося от боли ребенка. По щеке скатилась слеза – она хотела помочь, но не могла.

Авила приняла тонкий пергамент из рук и подняла взгляд на семью.

— Эта газета выпускается здесь, на Летнем континенте, – говорил мужчина, – но ее копии доставляют на все земли Дальнего мира, кроме Элементария и тем более столицы. Там описано все, что вызывает у нас недовольство.

— Спасибо большое. – Авила слегка поклонилась в знак благодарности.

— Лучше сожгите ее, когда прочитаете, – напоследок предупредила ее мать мальчика и продолжила смазывать раны, а он стонать в подушку. Женщина дула, но это, судя по крикам подростка, практически не помогало.

— Конечно, – кивнула Авила.

— Может, у вас получится исправить этот мир. Сегодня я поверил в вас, как в наследницу. – Мужчина взглянул на сына и тяжело вздохнул.

— Спасибо, – еще раз поклонилась Авила и поспешила выйти из дома.

Близился вечер. Она скользнула за дерево и спряталась в саду, который начинался сразу после поселения племени Мягкого Летнего ветра. Авила прошла к древу, села на землю, облокотилась о ствол, открыла газету и начала читать.

Авила внимательно просмотрела все страницы. Запах хвои и зелени смешивался с ароматом чернил и бумаги. На каждой полосе – жесткие заголовки о ее отце, Властителе, которого народ презирал. Высокие налоги, бессмысленные войны, репрессии против инакомыслящих, принудительное обожествление Властителя, тотальная слежка и цензура – все это власть его тяжелой руки. Сердце Авилы сжималось от холода и стыда. Как он, ее отец, превратился в монстра? Властитель вместо упразднения лагеря подвластных финансировал их и лично отобрал себе слуг из их числа. Лагерь, в который свозили выловленных для дрессуры детей, для превращения их в рабов и наемников. Вылавливали сирот и сбежавших из дома, а при малочисленном составе лагеря – забирали из семей, вырезая семьи и близких. Извращение правосудия – всех, кто нарушал закон, но был угоден властителю – помиловали, а несогласных – казнили немедля.

Слова Юфеймиоса подтверждали уничтожение фойтийцев. А остальное? Авила всматривалась в заголовки и пыталась найти доказательства. Неожиданно в мыслях всплыл разговор на торжестве. Она отчетливо помнила фразу Атрея: «Сумраки арестовали группу людей, распространяющих слухи…» И ответ отца: «Казнить немедленно». Авила сглотнула. Сумраки – охотники за неугодными? Авила никогда ранее не слышала о них на службе. Тайный орган? Правосудие против несогласных теперь отчетливо читалось в приказах властителя – мальчика бы убили за одно лишь слово, разрушающее божественный образ Властителя в народе.

Глядя на беспощадные строки, Авила ощущала, как гнев кипит в ней подобно раскаленному металлу, готовому вырваться изнутри и уничтожить все на своем пути. Сердце бешено стучало, словно боевой барабан, задающий ритм наступления. Каждое слово, выведенное на пергаменте, будто обжигало, оставляя ледяные следы ярости в венах. Ладони сжимались в кулаки, а зубы скрипели так, что казалось, вот-вот треснут.