Книга Надежда для князя: переписать судьбу, страница 33 – Наталья Нежданова

Наконец, кто-то догадывается спросить у соседей. Простоватый на вид парень в поношенном сюртуке приносит книгу и почему-то вручает мне. Я листаю и нахожу нужное место. Прочитываю вслух. Опять немая сцена!

Нет, не понимаю я своих предков! Я вот вообще агностиком себя считаю. И в церковь не хожу даже. Они же все эти вещи лучше меня знать должны. Так почему?

Или, может, их просто перекормили всем этим и у них отторжение пошло? Короче, чувствую себя в полной растерянности.

Сомневающиеся толпятся вокруг меня, чтобы самолично заглянуть в текст. Молча отходят, изумлённо пожимая плечами.

— Ишь ты! Уела! — шепчет тот простоватый парень, вручивший мне книгу.

Вот зачем я вообще в это ввязалась? — корю себя вновь.

— Папироску не желаете? — предлагает мне Верочкина подруга Ольга после того, как мы пьём чай со вкуснейшими маленькими пирожками.

— Я не курю! — отвечаю ей. — Это не полезно для здоровья!

— Глупости! — усмехается она.

— И внешность портит! — соображаю, наконец, я. — Зубы теряют белый цвет. И даже кожа на пальцах желтеет. И вообще, я читала в одном журнале, что это плохо отражается на детях, особенно если мать вдыхает никотин во время беременности!

Ольга смотрит на меня широко раскрытыми слегка испуганными глазами. И даже отодвигается прочь.

— Какая вы однако правильная! — с усмешкой произносит Благовольский.

Ох, не нравится мне, как он на меня смотрит.

— Боюсь, мы с вами совершенно разные люди, — начинаю я.

— Но нас объединяет интерес к астрономии, не так ли?

— Да, но…

— Я хочу пригласить вас на нашу следующую встречу! Я уеду ненадолго, потом вернусь. И буду рассказывать про звёзды. Вы ведь наверняка любите смотреть на звёздное небо?

— Люблю! — киваю я.

Странный он всё-таки. Я его, можно сказать, в грязь лицом макнула. Подорвала авторитет. А он вот так… Нет, всё-таки есть в нём что-то ужасно привлекательное!

И тут я замечаю скрестившиеся на мне недобрые взгляды Ольги и ещё одной девушки. Похоже, им не очень-то нравится происходящее.

Мы расходимся. Меня отправляются провожать сразу трое молодых людей. Но я этому только рада. Потому что мы действительно засиделись допоздна.

Тот, с простоватым лицом, идёт рядом и молчит. Двое других расспрашивают меня о жизни и учёбе. Мне слегка не по себе. Я не знаю, как рассказывать о семье. Ведь мой отец…

Наконец, речь заходит о нём. Я набираюсь решимости и отвечаю:

— Я не верю, что он — преступник! Мне кажется, он просто стал жертвой грязных интриг. Он не мог, поймите!

Я принимаюсь рассказывать, каким человеком он был. Его даже прислуга до сих пор добром вспоминает!

Не умалчиваю и о том, как бывшая горничная Глаша приняла нас погостить в нашей затруднительной ситуации. И, наконец, говорю про неосуществившиеся планы Павла Григорьевича улучшить жизнь рабочих.

Вот, наконец, и дом. При нашем приближении от стены вдруг отделяется тёмная фигура и скрывается в подворотне.

Меня провожают до самого чердака. Я благодарю и прощаюсь.

— Ах, Наденька, что же ты так поздно? — взволнованно произносит мама. — Я вся извелась, хотела уже на улицу выйти. Опасно ведь девушке в такое время одной!

— Ну что вы, мама, там, на кружке — очень приличные люди! Образованные, порядочные. Меня проводили даже!

Я умываюсь над тазиком. Собираюсь было распустить причёску и улечься, но тут мне приходит в голову одна вещь.