Книга Сияние вечного пламени, страница 119 – Пенн Коул

— Как побывавший жертвой магической силы Ее Величества, могу заверить тебя, Эталина, что ни одна душа в Эмарионе неубедительной ее не сочтет.

Заставив успокоиться бешено бьющееся сердце, я запретила себе поворачиваться к источнику голоса. Слуга долил мне вина, и я подняла бокал, сумев удержаться и не сделать глоток.

— Высокая похвала от вас, принц, – проговорила Эталина, мило хлопая ресницами.

Я закатила глаза.

— Это не похвала, – сухо проговорил Лютер. – Это факт. Думать об Оспаривании ее прав может лишь тот, кому жить надоело.

Мое внимание начало переключаться на них, но Эмонн, раздраженно застонав, снова завладел им:

— Разговор ваш – занудство. В кои-то веки я согласен с кузеном Лютером. Дием вряд ли обязана что-то нам доказывать. – Эмонн поднял свой бокал и наклонил его ко мне. – Ваше Величество, Дом Корбуа вас поддерживает.

На флирт Эмонна я ответила благодарной улыбкой. Пусть из корыстных мотивов, но на сегодняшний вечер он решил стать моим союзником, и я была ему за это признательна.

— Глаза у тебя уникального цвета, – снова вмешался Тайрис. – Они кажутся почти…

— Серыми, – подсказала я. – Они бесцветные.

— Смертным, с которыми ты росла, это никогда не казалось странным?

— Еще как казалось. Дети дразнили меня за них. Говорили, что серые глаза значат, что я бездушная и ем младенцев, чтобы не стареть.

Кузен, сидевший за столом поодаль от меня, подался вперед и спросил:

— Они были правы?

— Будешь мне перечить – узнаешь, – с ухмылкой ответила я.

Грянул смех, и я осмелилась взглянуть на Элинор, смотревшую на меня ласково и гордо. Наша стратегия работала. Прилив смелости заставил меня покраснеть.

— Так откуда взялись твои серые глаза? – спросил Тайрис.

— От Блаженной Матери Люмнос, – ответил Лютер.

Все сидящие за столом повернулись к нему. Мне оставалось лишь сделать то же самое, но теперь Лютер отказывался на меня смотреть. Нож, который он в меня вонзил, вошел еще глубже.

Лютер смотрел на бокал с вином, который вращал в руке.

— У Люмнос были серые глаза. На Сплочении она одарила своих отпрысков голубыми глазами, но у нее самой они всегда оставались серыми.

— Откуда ты это знаешь? – спросила я тихо – так тихо, что не знала, услышал ли он меня, пока серо-голубые глаза наконец не заглянули в мои.

В лице Лютера скрывался ответ, только я его не поняла. Тот ответ был полон секретов, таил суровую правду и боль, которыми он еще не поделился. Этакая дверь, плотно закрытая, заваренная, завешенная цепями.

Дверь, которую он подначивал меня открыть.

— Лютер – наш местный эксперт по всему, что касается Матери Люмнос, – съязвил Эмонн. – Он всегда был самым преданным ее адептом. Говорят, в спальне у него ее статуя в полный рост. Какое безобразие!

— Это лишь бюст, а не статуя. – Слова сорвались с языка, прежде чем я сообразила, что ляпнула – что́ они подразумевают.

В столовой воцарилась тишина.

— Ты была в его спальне? – осведомилась Элеана, бросив на меня взгляд такой остроты, что хоть кровь пускай.

«Я провела ночь в его спальне», – хотелось сказать мне, но моя хмельная удаль, к счастью, еще не переросла в скандальность.

— В самом деле, любопытно, – пробормотал Эмонн.

Я перехватила его взгляд – тепла в нем заметно поубавилось.

Лютер переключил внимание на Эмонна, и его голос стал ядовитым: