Книга Сияние вечного пламени, страница 23 – Пенн Коул

— Ладно, – пробормотала я, чувствуя, как смыкаются веки.

Не разговаривая, мы брели по изгибам и поворотам темных коридоров, вдоль которых дверей было больше, чем я могла сосчитать. То, что дворец большой, я знала по внушительному внешнему виду, но внутри он оказался лабиринтом, который мне никогда не понять и тем более не назвать домом.

— Ты здесь вырос? – спросила я, пока мы шли.

— Мы все здесь выросли. Сколько живет любой из нас, Корбуа всегда занимали трон.

Я вяло спросила себя, понравилось ли бы нам с Теллером проводить здесь детство – кататься по натертым до блеска перилам, прятаться за изысканной мебелью, сочинять истории о чопорных, надменных на вид предках, чьи портреты висели на каждой стене.

Я попробовала представить Лютера малышом, хихикающим и дерущимся с Лили, как хихикали и дрались мы с Теллером. Попробовала, но не смогла.

— Тебе нравилось расти во дворце? – спросила я.

— Расти членом семьи Корбуа – большая привилегия, – бесстрастно, чуть ли не бессознательно ответил Лютер. – Всех наших детей холят, лелеют и защищают, предоставляют им любые имеющиеся возможности. Я очень благодарен за эти преимущества.

— Я спросила не об этом. Ты был счастлив?

Какое-то время Лютер молчал, звук наших шагов отражался от каменных стен.

— С самых малых лет меня считали наследником короля. Детство и все последующие годы я провел, готовясь к этому долгу. Для остального времени почти не было.

Против воли я ощутила сочувствие. Я знала, каково расти, понимая, что твоя судьба уже предрешена.

— Моя мать стала готовить меня в целительницы, едва я начала ходить, – тихо проговорила я. – На другое будущее я рассчитывать не могла. Конечно, это совсем не то, что расти наследницей короля, но… – Я покачала головой и посмотрела себе на ноги. – У смертных женщин очень мало возможностей. Все вечно твердили, что мне повезло от рождения иметь больше выбора.

Лютер глянул на меня, и его лицо смягчилось.

— Но если выбор делаешь не ты, особого счастья не чувствуется.

— Не чувствуется, – согласилась я.

Взгляд Лютера заскользил по широким коридорам дворца, его поза стала расслабленной, лицо – задумчивым. Вспомнилось, каким я увидела его наутро после пожара на оружейном складе, – беззаботного, безыскусного и обезоруживающе искреннего.

— Здесь было прожито много счастливых моментов, – проговорил Лютер. – Другого дома я не знаю. Почти все мои воспоминания связаны с этими стенами, и хорошие, и плохие.

— Так ты помогаешь мне потому, что не хочешь уезжать из дворца?

— Нет, не поэтому. Но я рад, что ты наконец признала: я тебе помогаю.

Я наморщила нос:

— Я имела в виду не это.

В неярком свете свечей в канделябрах и светильниках я едва увидела, что уголки губ Лютера поползли вверх. Ну вот, он снова усмехался. Я попробовала набраться сил и возмутиться, но ни капли энергии не осталось.

Я мысленно пометила себе, что нужно будет снова разозлиться на него после того, как высплюсь.

— Я не боюсь того, что Дом Корбуа утратит королевский статус, если ты спрашиваешь об этом. Какое бы решение ты ни приняла, мы выживем. – Лютер сделал паузу. – Но если ты найдешь способ передать корону другому, прошу, не выселяй детей из дома: вдруг она вернется к Корбуа.

Я нахмурилась:

— Я не хочу никого выгонять из дома. Потомки и без меня достаточно навыгоняли.