Книга Зов чёрного лебедя, страница 52 – Мария Устюженко

А другая дверь давала возможность поискать ответы на вопросы в архиве, но это название было слишком громким для узкого пространства, в котором — вот повезло — было целых два квадратных больших окна, которые проливали свет на старые высокие шкафы с открывающимися, скрипящими дверцами, заполненными нерассортированными папками и документами. В их участке была составлена так называемая картотека всех преступлений шести сёл, входящих в общину. Её разбором в свободное от хамства время занимался Эрно, и иногда ему помогал Раймо, который, казалось, был везде и всюду.

Но даже в их селе — самом крупном из всех — преступность иногда была очевидной настолько, что порой даже дело не заводили, предпочитая разрешать конфликт по старинке, то есть по-соседски.

Сам участок построили, когда Мстислав был маленький, и то из-за изменений в режиме правления. Пришло письмо с высочайшим указом о том, что в каждом поселении с численностью жителей, превышающей тысячу человек должен появиться участок. Даже прислали варианты кадров, из которых можно было выбрать людей и назначить на положенный перечень должностей. Тогда такие решения принимал отец Мстислава, и он поехал в город, чтобы лично побеседовать с будущими работниками.

Горецкий, который сейчас был начальником участка, не владел ничем примечательным, кроме родства с кем-то из соседнего села, но для общины это было лучшим качеством, потому его и взяли. Тогда их село было самым крупным, потому они были первыми, кто принял на свою землю чужака.

На проверку приезжали из ближайшего города, и это уже случилось во время Мстислава, тогда же появился градоначальник, назначенный столицей. Придерживаясь такого же порядку, следом потянулись другие сёла, входящие в общину, где число жителей достигло соответствующей отметки.

Отец Мстислава тогда ещё кого-то назначил на работу в участок, но они не прижились. Остался только Горецкий и Никуль, у которого из достоинств были не менее важные: неразговорчивость и отсутствие любопытства. Он взял на себя руководство небольшой больницей, подобрал себе помощников и отправил их учиться, а сейчас, собственно, как и тогда, потому что был единственным, кто желал возиться с трупами, руководил подвалом, куда доставляли мёртвых.

А в участке, когда Горецкий только появился, официальных работников было всего четверо: отец Мстислава, выполняющий роль начальства, тот же заместитель Чацкий, Пекки, который явился к ним сам и прямиком из Финляндии, отвечающий больше за охрану участка и села, но бывало, что на пару с вышестоящим начальством, расследовал еще и дела. Но так как у того уже возраст, Мстислав и парни забрали на себя охрану села.

И всё было в порядке. До этого дела.

Горецкий отдал его Вяземскому без особого труда — дел и разбирательств среди шести сёл в последнее время хватало. Он уезжал, оставляя Чацкого за главного в участке. Чацкий намекал на то, что нечего такую ответственность перекладывать на еще совсем молодую голову, но Горецкий испытывал симпатию к Мстиславу, потому и доверил ему это дело.

А Вяземский не любил, когда доверие не оправдывалось.

— Входи, Мстислав, — добродушно позволил хозяин кабинета, когда он, наконец, постучался, отринув неуместную задумчивость.

Вяземский вошёл, удивился присутствию Чацкого и заметил сходство между ним и той самой смелой девочкой, которая сообщила Мстиславу о Мирославе в церкви. Он сидел за рабочим столом сбоку от начальника участка, так как будто стоял день. Оба мужчины находились в благодушном настроение — видимо, проблемы общины решились. Вяземский же с уважением поклонился обоим и не стал ходить вокруг да около.