Книга Развод с драконом. Пансион для проклятых наследниц, страница 41 – Лилия Карниенко

— Чини, — сказала она.

Каэл ничего не ответил.

Он встал перед столбом, положил ладони на две противоположные линии — Арденовскую и погасшую линию Дома Первого полёта.

Камень вспыхнул.

Виона отступила на шаг.

Свет был не золотой и не огненный. Серебряно-серый, холодный, как рассвет над лесом. Он побежал по знакам, запнулся на чёрных участках, дрогнул, будто кто-то невидимый удерживал его.

Каэл резко выдохнул.

Рен шагнул вперёд, но Виона подняла руку.

— Не мешай.

Она не знала, почему сказала это.

Просто почувствовала: если сейчас тронуть Каэла, контур может ударить сильнее.

Свет поднялся по столбу, дошёл до знака крыла с цепью и остановился.

Цепь почернела.

Не нарисованная.

Настоящая в магическом смысле.

Каэл напрягся.

На его шее выступила жёсткая линия. Пальцы побелели. Воздух вокруг стал плотным, тяжёлым, пахнущим грозой.

Виона вдруг услышала шёпот.

Не голос Каэла.

Не Рена.

Стены.

«Не выводить».

«Не передавать».

«Лишить».

«Скрыть».

«Закрыть».

Слова накладывались друг на друга, как старые печати.

— Каэл, — сказала она.

Он не ответил.

Серебро на столбе стало ярче, но чёрная цепь не поддавалась. Наоборот — поползла вниз, к его рукам.

Виона шагнула ближе.

Рен резко сказал:

— Леди, не надо.

Она не послушала.

На столбе рядом со знаком Серафины была тонкая пустая выемка. Не знак рода. Не печать. Место, куда будто когда-то вкладывали ладонь.

Виона не обладала драконьей силой.

Не пробудила родовой дар.

Не вошла в круг власти.

Ей это сказали вчера при всём Совете.

Очень громко.

Очень официально.

Она положила ладонь в выемку.

Камень оказался тёплым.

Не горячим.

Живым.

Шёпот в стенах оборвался.

Каэл резко открыл глаза.

— Виона!

— Что?

— Убери руку.

— Нет.

— У тебя нет родовой защиты. Контур может принять тебя как слабое звено.

— Пусть попробует. Сегодня все почему-то хотят проверить, насколько я слабое звено.

Камень под ладонью дрогнул.

Виона не почувствовала боли. Только тяжесть. Будто дом положил ей на плечи всё, что хранил годами: детские шаги в коридорах, закрытые двери, подавленные смешки, имена, написанные и стёртые, страх перед проверками, стук северного крыла, серебряные глаза Миры.

И ещё — крыло.

Не её.

Не родовое.

Общее.

Дом не спрашивал, чей у неё дар.

Он спрашивал, останется ли она.

Виона сжала зубы.

— Я отвечаю за пансион, — сказала она.

Слова прозвучали тихо.

Но камень услышал.

Свет ударил вверх.

Чёрная цепь на знаке треснула — не исчезла, нет, но дала тонкую серебряную трещину.

Каэл отступил от столба так резко, будто его вытолкнули.

Виона тоже пошатнулась.

Рен поймал её за локоть.

Каэл — за другой.

На одно мгновение они оба удерживали её.

Рен отпустил первым.

Каэл — нет.

Его ладонь была горячей. Слишком горячей после холодного камня.

Виона посмотрела на его пальцы у себя на руке.

Он отпустил.

Медленно.

— Не делай так больше, — сказал он.

— Командный тон всё ещё плохо работает.

— Я не командую.

— Тогда как это называется?

Он смотрел на неё так близко, что она видела усталость в уголках глаз.

— Я испугался.

Виона замолчала.

Вот это было нечестно.

Приказы она могла отбивать.

Холод — тоже.

Даже запоздалое сожаление можно было поставить к стене и потребовать документы.

Но простое «я испугался» ударило туда, где ещё оставалась живая, глупая, упрямая часть женщины, которая когда-то ждала от него хоть одного честного слова.