Книга Моя! И это не обсуждается, страница 46 – Мила Гейбатова, Мила Синичкина

варю не в турке, а завариваю в кружке кипятком, иначе плита может серьезно

пострадать.

— Да–да, ребята, я поняла, вы от меня в восторге, благодарны мне и так далее, но, –

Анна отодвигает стул, – я все же пойду. Ваша неловкость сильно давит, вам точно

нужно многое решить между собой.

— Куда ты пойдешь? Ночь на дворе, – хмурится Адам.

— На вечеринку к Дмитрию, конечно. Кристин уже подъезжает, – Тут с улицы слышатся

гудки автомобиля. – Вот и она! Переночую у нее, все как обычно. Не волнуйся, братик,

все с нами будет хорошо, мы там всегда самые строго ведущие себя дамы, да и Дмитрий

в курсе, что с ним будет, если что.

Анна подходит к Милославскому, целует того в щеку, а потом идет ко мне и обнимает.

Испуганно вздрагиваю, но не отстраняюсь.

— Всегда хотела иметь сестру, – выпрямляется девушка. – Ты же не против? Адам

говорит, что я слишком тактильная, так нельзя, но я обнимаю только дорогих мне

людей, а таких немного.

— Не против, – помимо воли улыбаюсь, – наоборот, я тоже всегда хотела иметь сестру.

Такая Анна располагает, вспоминаю, какой она была в больнице, там мне казалось, что я

не слишком нравлюсь. А сейчас как будто все хорошо.

«Оборотни и их близкие часто держат маску перед окружающими, это нормально», –

всплывают у меня в голове слова Элеоноры.

Она могла бы написать целую книгу по оборотням, но, боюсь, сами оборотни такого не

одобрят.

— Вот и славно, – кивает Анна и выходит из дома.

Некоторое время мы с Милославским сидим молча, я пытаюсь доесть салат, очень я люблю

маленькие помидорки, черри, кажется, называется сорт, и усиленно убеждаю сама себя,

что помидорки меня сейчас волнуют куда больше, чем Адам. А Адам… Не знаю, если

честно, я ведь смотрю только в свою тарелку.

— Может, тебе тоже хочется на вечеринку? – подает он наконец голос.

Вопрос с подвохом, нутром чувствую. А вот эмоции Милославского сейчас почти не

ощущаются, он, должно быть, закрылся. Интересно, я тоже так смогу?

— Я уже отвечала в машине, я не хочу туда, не сегодня точно, – качаю головой и

поднимаю свой взгляд на Адама.

— Что ж, тогда мы должны завести беседу на отвлеченную тему, да?

Он полуспрашивает меня, что–то отчаянно ища на дне моих глазах. А мне становится

забавно.

Большой сильный Альфа, который мог бы перекинуть меня через плечо, молча кинуть на

кровать и грубо присвоить, боится ошибиться в следующем шаге. Это так мило.

— Мы могли бы, да, – киваю, – но, если хочешь, можем закончить ужин, я наелась.

— Отлично, я тоже, – с видимым облегчением Адам откидывает от себя салфетку и

поднимается на ноги. – Я помогу тебе встать.

И он помогает. О, как он помогает!

Никогда раньше я не чувствовала какого–либо подтекста от мужчины, который просто

отодвигает даме стул, просто подает ей руку, просто проявляет вежливость. Должно

быть, все дело в том, что на тех званых обедах, куда меня изредка приглашали

опекуны, пока я не поменяла место жительства, действительно все было просто,

действительно действия были обусловлены лишь вежливостью. Простой и ничего не

значащей.

Но между нами с Адамом все совсем не так. Между нами что–то значит абсолютно все,

малейший поворот головы, обмен взглядами, прикосновение, и элементарное нахождение

рядом. И потому…