Книга Фейридейл, страница 324 – Вероника Ланцет

— Вы… сделаете… это, – добавляет Лидия, глядя на нас обоих. – Вы… вернетесь… в… Аркгор.

Я хмурюсь, не представляя, о чем она говорит, но не перебиваю ее.

— Ты… будешь… править.

— Я не понимаю, – говорю я ей, но она только улыбается в ответ.

— Так суждено.

Лидия слабо сжимает меня в объятиях и снова просит Амона подарить ей покой.

— Родная, тебе лучше уйти.

— Я ее не оставлю, – качаю я головой. – Я останусь с тобой, – заверяю свою прекрасную девочку.

После всех ее жертв это самое малое, что я могу для нее сделать.

Лидия одними губами шепчет «спасибо».

Амон берет ее ладонь и подносит к своим губам, а затем прижимает ко лбу и на мгновение замирает.

— Я бы не справился без тебя, Диди, – шепчет он. – Ты превратилась в замечательную женщину, и я бесконечно горд тем, что могу называть тебя своей дочерью. Я люблю тебя. – С этими словами он прижимает свободную руку к ее груди, прямо над сердцем.

У нее на губах по-прежнему сияет самая прекрасная улыбка, когда она смотрит на нас.

Я наблюдаю, как поднимается и опускается ее грудь. Она успевает сделать еще несколько вздохов, прежде чем замирает навеки, опустив голову.

Я провожу ладонью по ее лицу, осторожно закрывая ей глаза. Молча прощаюсь с ней, еще раз благодаря за все, что она сделала, и извиняясь за то, что не была лучшей матерью.

Внезапно я понимаю, что делать дальше. Чего бы хотела она сама.

— Инсендиа, – шепчу я.

Черное пламя поглощает ее тело, пока от него не остается только горстка пепла. Так никто не нарушит ее покой.

Одна секунда. Именно столько я держусь, прежде чем у меня вырывается громкий крик, рыдания сотрясают тело, а ноги подкашиваются.

— Дарси, родная. – Амон обхватывает меня крепкими руками, и лишь его присутствие не дает мне окончательно рассыпаться на части, но едва-едва.

Я плачу так, как никогда не плакала – по всем, кого мы любили и потеряли.

— Тише, пожалуйста, – шепчет он мне на ухо, еще крепче прижимая меня к себе и пытаясь утешить, хотя его собственное сердце тоже разрывается от боли.

— Забери меня домой, пожалуйста, – умоляю я и отчаянно хватаюсь за него, впиваясь ногтями в кожу.

В следующее мгновение мы оказываемся в катакомбах.

Рыдания душат меня, слезы градом катятся по щекам, а сердце разбивается вдребезги снова и снова. Но когда я отстраняюсь от Амона и смотрю в его глаза, то вижу в них ту же печаль, смешанную с болью и испепеляющей душу агонией.

— Амон. Мой любимый Амон. – Я тянусь к его рубашке и срываю ее, обнажая ужасающее зрелище: его кожа теперь полностью истерзана глубокими рваными ранами.

Кровь стекает по его груди, и ее так много, что весь его торс окрашен в сплошной красный.

Следом я расстегиваю пуговицы на его брюках и спускаю их по ногам, потрясенная тем, что вижу новые раны.

Ни один сантиметр его кожи не остался нетронутым.

Я в панике поднимаю на него взгляд, но Амон только качает головой.

— Нет, – шепчет он. – Я ни о чем тебя не прошу, любовь моя. Не сейчас. Не тогда, когда наши сердца скорбят.

Он направляется в душ, чтобы смыть кровь, но я хватаю его за руку, останавливая.

— Я предлагаю сама. – Делаю глубокий вдох, содрогаясь всем телом от всхлипываний. – Пожалуйста, – шепчу я и медленно расстегиваю платье, позволяя ему упасть на пол.

— Займись со мной любовью, Амон. Пожалуйста, люби меня и помоги забыться. Помоги мне… – Голос срывается, и у меня вырывается еще больше криков, так что я сгибаюсь пополам от боли.