Книга Фейридейл, страница 349 – Вероника Ланцет

— Ты выбрал верную тактику. – Я подмигиваю ему. – И цветок сыграл свою роль.

— Ты ухаживала за ним каждый день, не так ли? – спрашивает Амон.

— Откуда ты знаешь? – Мои глаза расширяются от удивления.

Даже неловко признаться, как много времени я уделяю пурпурному цветку – настолько, что пренебрегаю всеми остальными растениями.

— То, что ты протираешь его листья дважды в день? Или сидишь и смотришь на него часами? Или, быть может… – он замолкает, а при виде моего возмущенного выражения лица улыбается еще шире, – что все это время разговаривала с ним?

— Ты… шпионил за мной?

Амон пожимает плечами.

— Виновен. Я ждал, пока ты обдумаешь наш разговор, прежде чем вернуться. Но это не значило, что оставался в стороне. Я обнаружил, что вдали от тебя даже мгновение тянется слишком долго.

— Это нормально?

— Не знаю, и, честно говоря, мне все равно. Ты моя, Села. А значит, я всегда должен быть рядом с тобой.

— Мне нравится. – Я краснею и слегка улыбаюсь. – Мне нравится быть твоей, – добавляю я, положив голову ему на грудь.

Для той, кто нигде никогда не чувствовала себя своей, подобные слова принесли массу удовольствия, заставив каждую клеточку тела трепетать.

— И ты тоже мой, – заявляю я.

— Навеки, – шепчет он мне в волосы.

Так мы и сидим, прижавшись друг к другу, пока солнце поднимается высоко в небо, а затем клонится к закату. И все это время я не могу найти в себе сил оторваться от него.

Моя голова лежит у него на груди, прямо над сердцем, и я слушаю его биение, которое, к моему удивлению, идеально совпадает с моим.

Поразительно, что мы настолько совпадаем друг с другом.

Его грудь вибрирует от каждого произнесенного слова, пока он глубоким, хриплым голосом рассказывает о своей службе в армии, о сражениях и товарищах, но больше всего – о той глубочайшей боли, что ему пришлось пережить, когда его собственные лейтенанты и близкие друзья пытались убить его во сне.

Из-за характера своей службы Амон спит не каждый день – вместо этого в конце месяца погружается в глубокий сон, во время которого его тело полностью восстанавливается.

Однако в этом состоянии он полностью отрешен от мира, и его едва ли можно разбудить, пока он не завершит полный цикл, что делает сон его величайшей слабостью.

Именно по этой причине он распорядился построить в гарнизоне специальную комнату, доступ в которую имели только он и его правая рука – на случай чрезвычайной ситуации.

Но он никогда не предполагал, что проснется с родиевым мечом, торчащим из груди, а Кресс, его правая рука, попытается его убить.

Мое сердце сжимается от боли, когда я слышу разочарование в его голосе, особенно зная, что последние сто лет они с Крессом прошли бок о бок.

— Он был первым, кого я назвал другом, – говорит Амон с усталым вздохом.

— Как твои раны? Помогла ли звека?

— Помогла, – улыбается он. – Благодаря твоим нежным прикосновениям, моя Села, они хорошо заживают. Очень скоро я буду как новенький. Как раз к началу моего плана.

— А потом? Что ты будешь делать потом?

— Женюсь на тебе, – говорит он как само собой разумеющееся. – Как только очищу свое имя и уничтожу всех своих врагов, я женюсь на тебе.

Румянец заливает мои щеки, и я смотрю на него, смущенно хлопая ресницами.

— Разве ты не должен сначала спросить согласия у будущей невесты? – шепчу я.