Книга Фейридейл, страница 367 – Вероника Ланцет

Я ошеломленно смотрю на нее, не веря своим глазам.

— Сдавайся, генерал, и она будет жить, – самодовольно заявляет мать.

Я вижу Амона лишь краем глаза. Его новый облик поражает своей жестокостью. Но почуяв угрозу, он возвращает прежнюю внешность; хвост с когтями исчезают прямо на глазах, уступая место слабой плоти.

Я в ужасе качаю головой, боясь, что они причинят боль ему.

— Я смогу исцелиться. Не делай этого, Амон! – кричу я, обхватывая пальцами запястье матери и с силой дергая его.

— Сможешь ли? – Она приподнимает бровь. – Думаешь, у тебя нет слабостей? – Она высокомерно улыбается.

— Я смогу, Амон. Знаю, что смогу, – уверяю его.

Но он меня не слушает.

Просто смотрит на ее руку, погруженную в мою грудь и сжимающую сердце.

— Если я надавлю слишком сильно, ее сердце разорвется. Даже если ты думаешь, что она сможет исцелиться, готов ли ты рискнуть?

— Амон, нет.

— Села. – Он прерывисто вздыхает, и его темный облик полностью исчезает, являя того Амона, которого я знаю. На его лице отражается дикий, почти безумный страх. Он судорожно переводит взгляд с руки моей матери на мою грудь, словно не знает, что делать дальше. – Я не готов рисковать, – качает он головой.

Несколько солдат медленно приближаются к нему сзади, ожидая команды матери.

— Нет, Амон, пожалуйста, не надо, – шепчу я, понимая, что она собирается сделать.

Это ведь и было ее целью с самого начала, не так ли?

Она угрожала мне не для того, чтобы напугать. А чтобы схватить Амона.

Вот только… как она узнала? Как догадалась, что мужчина с вечеринки – это он?

— Я не готов рисковать тобой, Села, – повторяет Амон. – Не могу допустить, чтобы она оказалась права.

— Сдавайся, д'Артан, и я отпущу ее.

Его глаза вспыхивают красным, и он издает звериный рык.

Моя мать вздрагивает, и я вдруг понимаю, что она боится его, несмотря на уверенный вид.

— Отпусти ее, – рычит он, и его глаза снова становятся черными.

— На колени, – приказывает она ему.

Амон бросает на меня взгляд, полный тоски, и одними губами просит прощения.

Солдаты выходят вперед, а в руках, облаченных в перчатки, держат родиевые цепи.

Они собираются…

Я задыхаюсь от внезапного приступа паники. Настоящий, леденящий ужас сдавливает мне горло, не давая сделать вдох, когда я понимаю, что он задумал.

Я вижу в его глазах любовь, но и готовность пожертвовать собой – тоже.

Его колени медленно подгибаются, и он падает на землю, не теряя при этом гордого вида.

Высоко подняв голову и выпрямив спину, он смотрит моей матери прямо в глаза и говорит:

— Может, сейчас тебе и удалось поймать меня. Но в следующий раз ты падешь от моего меча. Или, – ухмыляется он, – присоединишься к своим солдатам на земле.

— Заткните ему рот, – приказывает мать.

Я беспомощно наблюдаю за тем, как солдаты заковывают его в родиевые цепи и вставляют кляп ему в рот. Цепи оказываются зачарованными: как только они касаются его кожи, начинают затягиваться до тех пор, пока полностью не ограничивают движение.

Жди меня, Села. Ничто не помешает мне прийти за тобой. Точно так же, как ничто не спасет их от моего гнева.

Когда Амона заковывают, мать вытаскивает руку из моей груди.

Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Но когда пытаюсь приблизиться к Амону, мать вонзает в меня иглу и что-то вводит.