Книга Фейридейл, страница 397 – Вероника Ланцет

Амон что-то ворчит себе под нос.

— Новый император полностью узаконил чародейство. Когда был там в последний раз, я слышал, что он планирует создать специальные школы.

— Но зачем? Разве людей с врожденными способностями недостаточно? Зачем развивать магию, когда есть лучшая альтернатива? Тем более что в погоне за силой можно лишиться жизни.

— Ты знаешь ответ. – Амон поджимает губы. – Врожденные способности проявляются в основном у представителей нечеловекоподобных рас. И чародейство – единственный способ укрепить власть империи, не поступаясь ее принципами.

— Новый император отвратителен, – ворчу я.

— Они уже ввели новые законы для некоторых долгоживущих видов, по странному совпадению также нечеловекоподобных. Теперь им запрещено иметь более одного ребенка.

— Что? Это же нелепо!

Амон кивает.

— Он намерен добиться того, чтобы с каждым новым поколением их численность неуклонно сокращалась. В итоге либо начнется массовый исход из империи, либо они восстанут.

— Но император никогда их не отпустит. Не допустит, чтобы эта живая сила перешла в руки врага.

— Именно. Поэтому, боюсь, новые меры приведут к третьему варианту.

— Геноцид, – шепчу я.

Амон соглашается со мной, и выражение его лица омрачается.

— Выбор прост: или полное подчинение империи, или смерть. А учитывая, насколько ожесточились люди, ведь теперь во всех преступлениях обвиняют нечеловекоподобные расы, я уверен: они закроют глаза на любые зверства.

— Я так рада, что мы покинули Аркгор.

— Если раньше империю можно было назвать стратократией, поскольку прежний император сам был военным и охотно принимал советы, то теперь она превратилась в жесткую автократию под руководством безумца.

— Ты бы хотел, чтобы мы остались там и сражались? – осторожно спрашиваю я.

Мы уже обсуждали это прежде, и я точно могу сказать, что Амон симпатизирует нечеловекоподобным расам. Но он каждый раз уверяет меня, что его все устраивает.

И все же…

Иногда я задаюсь вопросом, не жертвует ли он всем ради меня, не пренебрегает ли собственными желаниями.

А как же его цель? Его устремления?

Меня не покидает страх, что он пожертвовал ими ради меня, чтобы не подвергать меня опасности.

И я невольно задаюсь вопросом, не гложет ли его пустота, как та, что разъедает мое сердце из-за нашей бездетности. Не страдает ли он из-за того, что подводит всех, кто возлагает на него надежды?

— Никогда, – как обычно, сразу отвечает Амон. – Я бы никогда не подверг тебя опасности только для того, чтобы потешить собственное самолюбие.

— Но ты ведь знаешь, что я совершенно неуязвима, – шучу я.

— Может, ты и не умрешь, Села. Но тебя могут ранить. Или даже хуже. Ты можешь страдать вечно. Я не в силах вынести и капли твоих страданий. А мысль о том, что кто-то может мучить тебя вечно… – Он качает головой.

— Но разве тебе не хочется вернуться туда? Возглавить людей и помочь им вырваться из-под власти тирана? Ты знаешь, они ждут тебя… – Я замолкаю, ощутив, как он напрягся рядом со мной.

Уже не первый раз эта тема огорчает его. Когда мы говорим о нечеловекоподобных расах или о его наследии Рейва, у меня возникает смутное предчувствие, что он чего-то мне недоговаривает. Да, порой мы обсуждаем эти вопросы, но Амон никогда не вдается в подробности и обычно отмахивается от своих проблем, сводя разговор к безобидным шуткам. И это беспокоит меня. После битвы у моего дома я больше не видела, чтобы он принимал облик Рейвы. Время от времени он использует их способности, но никогда не пытается изменить форму.