Книга Фейридейл, страница 441 – Вероника Ланцет

— Когда ты еще была Дарси и до того, как к тебе вернулись способности… – Он делает паузу, глядя мне прямо в глаза. – Тогда у тебя были месячные, помнишь?

Мои глаза медленно расширяются, когда я понимаю, что он имеет в виду.

— У тебя не было цикла с тех пор, как Элора прокляла тебя. Ни у Селы, ни у Элизабет.

— Ты прав.

— И мы занимались сексом до того, как к тебе вернулись силы.

— Верно, – шепчу я, все еще боясь надеяться.

— Помнишь то заклинание, которое я сотворил сразу после твоей первой смерти? Оно постепенно исцеляло твою сущность, чтобы с каждой последующей жизнью ты становилась все сильнее.

Я киваю.

— А вдруг… – Амон облизывает губы, и в его глазах светится чистая надежда. – Что, если эта спячка помогла тебе излечиться от заклинания Элоры?

— Амон… – Я хватаюсь за его рубашку и крепко сжимаю ткань. – Я боюсь надеяться.

— Знаю, любовь моя, знаю. Я тоже боюсь, но… Я заметил в тебе и другие изменения. В последнее время ты устаешь быстрее обычного, хотя раньше никогда не уставала. Кроме того, ты всегда ела пару раз в день, но теперь… ешь гораздо больше.

— Как нам узнать это наверняка? – шепчу я.

— Наверняка? Подождать. У Рейва другой срок вынашивания, поэтому в ближайшие пару месяцев мы увидим еще больше изменений.

— И о каком сроке ты говоришь?

Его губы растягиваются в улыбке.

— Двадцать четыре месяца, – отвечает он.

Мои глаза расширяются от удивления.

— Что ж, похоже, у нас впереди долгий путь, – ошеломленно шепчу я, не в силах сдержать переполняющее меня счастье.

Ребенок. У нас может быть ребенок.

Мои глаза блестят, а по щекам текут слезы.

— Ребенок, Амон? Наш ребенок? Неужели это правда происходит?

— Думаю, да, – шепчет он мне в волосы. – Скоро я смогу услышать биение его сердца.

И он его действительно слышит.

Ровно через два месяца Амон подтверждает, что внутри меня бьется еще одно сердце.

У нас будет ребенок.

Наш первый родной ребенок, наша плоть и кровь.

Спустя тысячи лет я наконец-то забеременела.

Сказать, что я на седьмом небе от счастья, – значит не сказать ничего. И точно так же будет преуменьшением заметить, что Амон превратился во властного защитника.

Но мы счастливы.

Впервые в жизни мы по-настоящему счастливы.

Но есть еще кое-что, что сделало бы нашу жизнь идеальной.

— Амон, – заговариваю я одной ночью, положив голову ему на грудь, перед тем как мы ложимся спать.

— Хм?

— Как ты смотришь на то, чтобы вернуться в Аркгор?

— Что?

— Думаю, пришло время тебе занять законное место и доказать свою невиновность.

— Но Села…

— Вспомни пророчество, Амон. Что, если в нем есть доля истины? Что, если нашему ребенку суждено унаследовать весь Аркгор? – шепчу я.

И если мне придется применить жесткие методы убеждения, я это сделаю. В глубине души я знаю, что он сам этого хочет.

— Это опасно, – возражает Амон.

— Жизнь сама по себе опасна. Думаю, мы в этом убедились, даже когда пытались жить мирно. Но так у нас появится цель. Она появится у тебя. А я буду рядом, наблюдать, как ты меняешь мир. Буду держать тебя за руку, пока ты строишь для нашего ребенка лучшее будущее, которое он однажды унаследует. Я верю в тебя, Амон. Только тебе такое под силу.

— Села… даже не знаю, что и сказать, – шепчет он.

— Просто ответь мне на один вопрос. Ты хотел бы возглавить сопротивление? Хотел бы изменить законы империи и помочь нечеловекоподобным расам, страдающим от жестоких правил?