Книга Добродетель злодейки. Том 2, страница 22 – Bae Hee Jin

Последнее, что я видела перед этим, – это паникующие глаза Хамеля.

Вопреки ожиданиям, удара не последовало. Я почувствовала, как Хамель перехватил меня за талию. Раздался глухой звук падения книги. Маг с неожиданной силой притянул меня к себе. Мое тело впечаталось в него.

Я очутилась в объятиях Хамеля. Уткнулась лицом в его твердую грудь, ощущая мускулы мага сквозь рубашку. Это точно не было специально. Просто мне надо убедиться, что я не упала…

Ну, его грудь действительно твердая. Очень хорошо. Я перестала вслушиваться в свои ощущения и приоткрыла глаза.

— Боже. Я ведь не упала, да?

— Д-да.

Он, кажется, был сильно шокирован произошедшим и немного заикался: еще бы, я внезапно разулась и прыгнула на него. Да еще и не достала книгу, а просто начала падать. Смешное зрелище. Невольно вырвался смущенный смешок.

— Хамель Брей, ловко вы меня поймали.

— Фух… У меня чуть сердце не остановилось. А почему вы вдруг прыгнули?

Его глубокий вздох и тревога передались мне.

— Надо было отдать книгу, когда я просила! Зачем дразниться?

— Нет… но, даже если так, зачем же так! Я вас поймал, но что, если бы не успел? Трава травой, а удар головой о землю мог привести к сотрясению мозга! Ха…

— Хамель Брей, у меня крепкий череп: никакого сотрясения не будет. Я уже столько раз билась головой об пол. Вечно у вас пустые тревоги.

Действительно, вспоминая недавнюю историю, я не раз билась головой из-за Кики.

Проклятый Кики. Но в последнее время он притих. Отсутствие новостей – отличная новость.

Пока я думала о Кики, Хамель сжал мое плечо. И отстранил меня от себя.

Я вопросительно посмотрела на него – у Хамеля было очень обеспокоенное лицо. Он что, правда так сильно испугался?

— Нет… не пустые тревоги… Это было двадцать лет назад. – Он заговорил торжественным голосом, словно читал эпическую поэму. – Будучи сопливым мальчишкой, я прослыл ужасным шалопаем. Дом, где я жил, был очень тесным, а мы с друзьями часто играли в прятки.

— А? К чему эта история?..

— Дослушайте до конца. – Хамель прервал меня и продолжил с серьезным видом.

Из-за его тона я не решилась перебить снова.

— Тот день ничем не отличался. Мы играли, и я спрятался в тесной ванной. Там едва могли поместиться двое взрослых. Свет я не включал и случайно поскользнулся на мокром полу. Я упал и ударился головой.

— Ой, наверное, было больно! – Я даже поморщилась, представив, что он тогда пережил.

Но почему я слушаю так внимательно?

Хамель вздохнул: он ведь только начал говорить.

— Сознание я не потерял, но тело не двигалось. К тому же друзья не могли меня найти. Ванная комната была в дальнем углу, и там было слишком темно для детей.

— Боже мой…

— Я пролежал целые сутки в темной тесной ванной. Страшно, одиноко, больно… Я впервые задумался о смерти. Семилетний мальчишка.

— И что потом?

— Наверное, с тех пор… – Его серые глаза, смотревшие на меня, стали прозрачными.

Вот он – тот самый грустный взгляд Хамеля. Слез не было, но казалось, он вот-вот заплачет.

— С тех пор мне страшно оставаться одному в тесном пространстве. Когда я оказываюсь один в замкнутом месте, всплывают те воспоминания. Страх, одиночество того дня овладевают мной так, что я не могу сдержаться. Словно я все еще тот семилетний ребенок.

— Ой!

Так вот откуда у него клаустрофобия. От его рассказа у меня защемило сердце. Порой чужие грустные истории заставляют грустить и меня.