Книга Вампир из соседнего офиса, страница 81 – Екатерина Мордвинцева

— Юля, — шептал он. — Юля, не уходи. Пожалуйста, не уходи.

Я хотела ответить, но губы не слушались. Только взгляд — мой затухающий взгляд — встретился с его глазами.

— Я люблю тебя, — прошептала я беззвучно.

Он понял. Он всегда понимал.

Игорь склонился ниже, прижимаясь губами к моему лбу. Его губы были холодными, но в этом холоде чувствовалась такая нежность, что у меня защипало в глазах. Если бы я еще могла плакать.

— Прости меня, — прошептал он. — Прости за то, что сейчас сделаю. За боль. За вечность. За все.

Я не понимала, о чем он говорит. А потом его губы переместились на мою шею.

Я почувствовала прикосновение — легкое, почти невесомое. Его дыхание — холодное, прерывистое. А потом — укус.

Острая боль пронзила тело — первая настоящая боль за последние минуты забвения. Я дернулась, пытаясь закричать, но крик застрял в горле. Его клыки вошли глубоко, разрывая кожу, вены, саму жизнь.

Он пил.

Я чувствовала, как кровь уходит из меня — горячими толчками, в такт затухающему сердцу. Вместе с кровью уходило тепло, уходили силы, уходила сама я. Темнота сгущалась, затягивала, обещала покой.

Но вдруг что-то изменилось.

Вместе с болью пришло странное, неведомое доселе чувство. Словно каждая клетка моего тела вспыхнула огнем — но огонь этот был не разрушающим, а очищающим. Он жег, но в этом жжении было что-то... сладостное.

Я выгнулась в его руках, запрокинув голову. Из горла вырвался стон — не боли, а чего-то другого. Чего-то, чему нет названия.

Игорь пил. Я чувствовала, как его губы втягивают кровь, как язык касается раны, как клыки пульсируют в такт его глоткам. И с каждым глотком боль отступала, уступая место невероятному, запредельному блаженству.

Мое сердце билось все реже. Последние удары — медленные, тяжелые, прощальные. А потом остановилось.

Тишина.

Я умерла.

Но в этой смерти было что-то невероятное. Я все еще чувствовала. Слышала. Видела. Только теперь мир стал другим — черно-белым, но при этом бесконечно ярким. Я видела каждую пылинку в воздухе, слышала каждый звук за километры, чувствовала запах его кожи, его крови, его любви.

Игорь оторвался от моей шеи. Его губы были в моей крови — темной, почти черной. Глаза горели алым пламенем.

— Юля, — прошептал он. — Ты слышишь меня?

Я не могла ответить. Мое тело лежало неподвижно, мертвое, пустое. Но я — та, что осталась за его пределами — кивнула.

Он понял.

Игорь разорвал свою руку — резким движением, без сомнений. Из глубокой раны хлынула темная, густая кровь — нечеловеческая, древняя, могущественная. Он поднес руку к моим губам.

— Пей, — приказал он. — Пей, Юля. Это твоя новая жизнь.

Я не могла двигаться. Мертвые губы не слушались. Тогда он сам разжал мои зубы, влил кровь в рот, массируя горло, чтобы заставить глотать.

Кровь потекла внутрь.

И начался ад.

Если смерть была тихим угасанием, то это возвращение стало взрывом. Огонь вспыхнул в каждой клетке, разрывая, сжигая, переплавляя мое тело заново. Я горела заживо — и не могла даже закричать, потому что крику неоткуда было взяться.

Но вместе с огнем пришло и другое.

Экстаз.

Чистый, первозданный, божественный экстаз, который невозможно описать словами. Каждая вспышка боли отзывалась волной невероятного наслаждения. Каждый удар нового сердца — а оно забилось, забилось сильно, мощно — толкал в тело дозу чистого счастья.