Книга На высоте. Книга 2, страница 35 – Юлия Резник, Ника Юлианова

— Через двадцать минут начинаем спускаться, – сказал Ками. – Шторм будет к вечеру. Надо успеть в третий лагерь.

— Шторм? А как же Магда?

Ками пожал плечами, что означало, должно быть: «А хрен ее знает, глупая баба».

Мы с Кирой переглянулись.

— Даже не думай, – оборвал ее мысли я, считывая их так легко, будто обладал телепатией.

— Но она же…

— Профессионал, который в состоянии оценить свои силы.

Понимая, что я прав, и что оставаться для нас в штурмовом лагере и дальше – настоящее самоубийство, не говоря о том, чтобы выдвинуться вверх, Кира кивнула и вскользь коснулась моих пальцев.

— Тогда спускаемся.

Мы собрались. Я застегнул её пуховку на одну лишнюю кнопку, она поправила мне маску. Простые движения, в которых вдруг оказалось больше нежности, чем в любых словах.

За пределами палатки выл ветер. Злые, быстрые порывы хватали за капюшоны, пытались сбить с ног. Небо темнело, и солнечной подсветки, которая вела нас утром, больше не было. Побыв добренькой, гора возвращала себе прежний характер.

Мы осторожно двинулись вниз. Кира держалась хорошо. Лучше, чем многие мужчины, с которыми я ходил. Я чувствовал одновременно и гордость за нее, и тревогу. По пути нам дважды пришлось останавливаться, пережидая, пока порыв ветра стихнет. Один раз меня качнуло так, что я встал на оба ледоруба, вцепившись в склон. Кира прижалась к стене рядом. И может, потому, что я чувствовал ее рядом, страха не было. Только упрямство. Только желание жить.

Когда внизу, наконец, показались огни третьего лагеря, я сначала было подумал, что это мираж. Но чем ниже мы опускались, тем ярче проступило из мглы несколько крошечных оранжевых пятен.

Мы вошли в лагерь уже в наступающих сумерках. Шум ветра сменился звуками человеческой жизни: треска примуса, глухих смешков. Этот хаос казался почти домашним.

Кира сняла маску. На щеках выступили две полоски инея. Она выдохнула:

— Вот теперь можно и расслабиться.

Но где там… Покой нам только снился.

Кира

В базовый лагерь спустились, считай, играючи. Здесь, у подножья, ничто не указывало на то, что на вершине творится ад. Двигаясь, как два винтика в отлаженном механизме, мы с Горским шли буквально гуськом, и чем ниже спускались, тем легче становилось дышать. В тело по капле возвращалась жизнь.

Мы не спешили, хотя внизу нас, вполне возможно, уже ждал вертолёт. Это знание грело так же хорошо, как горячий чай.

Встретили нас тепло. Кто-то хлопнул по плечу Мишу, кто-то выдохнул: «Красавчики», кто-то улыбался нам с таким восторгом, будто мы совершили подвиг вселенского масштаба. Они просто не знали, что нам помогал сам Нанга-Парбат. Но были среди этих радостных голосов и обеспокоенные.

— Горский, это правда? – спросил один высокий, загорелый дочерна парень с ярко выраженным итальянским акцентом. – Про верёвку.

— Я альпинист, а не сказочник, – развел руками Гор.

— Это серьезное обвинение.

Я вздрогнула. Вот он, эффект одного короткого поста. В горах слухи распространяются быстрее, чем лавины.

— А разве я кого-то обвинял? – ухмыльнулся Миша. Но в его глазах мелькнуло что-то такое, что заставило меня взять его за руку и легонько, успокаивающе, сжать пальцы.

— Напрямую нет, но все поняли, в чей огород ты бросил камень.

— Я написал то, что видел, – ответил Миша спокойно, но жёстко. – Веревка была оборвана.