Книга Мой талантливый враг, страница 97 – Дарья Сорокина

Винсент вообще уснул после четвертого выступающего. Слушать одинокого флейтиста оказалось просто выше его сил и любопытства.

— Разбуди, как что-то интересное начнётся, – сказал он и устроился у меня на плече.

Я попыталась возмутиться. Напомнить ему, что мы не одни, но его дыхание почти сразу же стало ровным, словно кто-то на невидимую кнопочку нажал и перевёл его в спящий режим. Пусть спит. Ему ещё обратно вести нас в Академию.

— Мне очень жаль, Елена, что ты стала свидетелем этой сцены. Мой сын несколько несдержан, – ни с того ни с чего начал извиняться Говард, которому очевидно тоже наскучил концерт и идиотские реплики конферансье, который отчаянно пытался спасти положение.

Флейтист так перенервничал, что вместо высокой ноты издал жутко неприличный звук, как если если бы громко дунул через рот с высунутым языком.

— Да ничего. Вы не слышали, как мы с дядей ссоримся. Большая часть грубых словечек в моем лексиконе – это его заслуга. Он говорит, что мямлю адвоката никто всерьёз принимать не станет, потому он никогда не стесняется в выражениях.

— И как поживает, Герр Хаслингер? – праздно поинтересовался Говард, но я уловила, как дрогнул его голос, когда он произнёс девичью фамилию моей матери.

— В трудах. Недавно вот забирал нас с Винсентом из клуба после выступления, – выпалила я.

А это вообще можно было рассказывать, вдруг у Винни отношения с отцом ещё сильнее испортятся? Но Говарда Вестерхольта это совсем не удивило. Он задал совершенно неожиданный вопрос:

— Вы с Винсентом теперь играете вместе?

— Так получилось… – и снова я, словно в чем-то постыдном признаюсь. Как если бы выступить на одной сцене с Винни было бы чем-то сродни сексу до свадьбы!

Ох… Надеюсь, об этом он не спросит. Я же вообще все ему выкладываю.

Но Говард до самого антракта больше ничего не говорил, да и на сцене не произошло ничего запоминающегося. Когда зажгли свет, он просто встал и вышел из ложи.

— Ну что там? – Винс потёр глаза, и не без удовольствия отметил, что отца его не было рядом.

— За все время мне заполнился только мальчуковая а капелла группа. Но по условиям конкурса они должны были петь что-то свое. А а капелла чаще заходит только как кавер бэнд.Так что провал. Надеюсь, наши девочки из академии это учтут и придумают что-то интересное. Жалко будет если “Святой Михаил” не дойдет до финала.

— Да уж. Но мне плевать на Циммермана если честно, это был его выбор. Он сам нас дисквалифицировал, пусть разгребает теперь.

Циммерамана может и не жаль, а вот перед Майклом совестно, учитывая, что с ним я знакома лично.

Винсент встал и пошёл к столику с закусками. После того, как он поругался с отцом, я ждала чего угодно. Что опрокинет поднос, высыпет все на пол, плюнет в тарелку. Но он сделал самое непредсказуемое: начал есть.

— Я голодный, как чёрт. А отец кучу денег заплатил за все это.

— Ты же вроде за независимость в его глазах боролся? – улыбнулась я.

— Морить себя голодом ему назло это тупо. Да и потом его же сейчас тут нет. Скажу, что ты все съела, – совершенно не стесняясь, сказал этот проглот.

— Ну знаешь, Вестерхольт! Тогда подвинься, я тоже хочу.

В парамнезии есть плюсы. Забывать о плохом совсем неплохо. Вот мы смеемся, жуем и давимся. Нам хорошо вдвоём прямо здесь и сейчас, и я всё чаще думаю, глядя на счастливое лицо Винни, а не выбросить ли мне кусочки разбитой мозаики? Можно же создать сотни новых воспоминаний. Взять хотя бы сегодняшний день: блинный суп в волосах, голый торс в учительском туалете, предложение встречаться, гонка по лесу, поедание дорогих закусок.