Книга Мой талантливый враг, страница 99 – Дарья Сорокина

Как мы лихо перешли от флирта к таким откровениям. Но я даже не знаю, что говорить в таких ситуациях, и нужны ли Винсенту слова утешения? Наверно нужны, раз находится с отцом ему всё ещё больно.

— Хочешь сбежим? Тут столько телевизионщиков, они наверняка транслируют концерт в прямом эфире. Посмотрим из машины. Заберем остатки еды и слиняем.

И икру для Зибахера! Тут ещё вполне хватит на взятку!

— Нет. Сбегу – покажу ему свою слабость. Хватит. Я устал. А ещё я хочу посмотреть, как Немет будет лажать. Он же почти не дает живых концертов, одни лишь студийные записи. Этот парень не может быть таким уж идеальным.

— Мы сейчас точно говорим о его выступлении, или ты просто ревнуешь, Винс?

— К нему-то? – пренебрежительно переспросил Вестерхольт. – А должен?

— Ну по поцелуям у вас с ним пока ничья, если твои облизывания считать за поцелуй.

— Провоцируешь меня, курочка? – его меланхолия вновь сменилась нежной угрозой. – Знаешь, сколько у нас было поцелуев?

— Не знаю. Я помню только один. Но это было о-о-очень давно. С тех пор ты обнулился, Винсент. Надо по новой.

Второй звонок, разумеется, нарушил наши целовательные планы, потому что почти в тот же миг, как Винсент сделал шаг ко мне навстречу, вернулся Говард Вестерхольт, словно всё это время он стоял там за занавеской и ждал удобного моменты, чтобы нас прервать. Винс снова перестал выглядеть беспечным. Он занял своё место, избегая даже смотреть в сторону отца, и постучал по соседнему стулу. С приходом его отца и мне стало некомфортно в этой ложе. Знать, что этот мужчина избивал родного сына. Вымещал на нем свою злость, винил в собственной не сложившейся личной жизни. Это бесчеловечно. А что же мама Винсента, неужели, не вставала на его защиту? Переломы — это серьёзно, наверняка вызывали врачей. Они тоже закрывали глаза на семейный произвол ради звонкой монеты Вестерхольтов? Или им врали о нелепом падении с лестницы?

Неужели, не было никого, кто вступился бы за него? Дал отпор или утешил?

Раздался третий звонок, и свет снова начали гасить. Подступающая со всех сторон темнота выглядела странно пугающе. В этот раз она буквально пожирала зрительный зал кресло за креслом, пока очень быстро не добралась до нашей ложи. Первым во мраке исчез Говард. Я запаниковала, попыталась схватить Винса за руку, но поймала лишь пустоту. Ни крика, ни страха, даже эмоции на мгновение пропали из моего сознания, а затем я услышала рядом с собой болезненное шипение.

Моргнула. Свет быстро вернулся. Но только дневной, а не от люстр под потолком. Он проникал внутрь длинного коридора сквозь огромные окна, которые тянулись до самого потолка, оставлял на паркете ровные золотые квадратики, и я скакала по ним, боясь оступиться. Я всегда играла в эту игру днём. Потому что других игр у меня было мало. Мама с папой почти всегда были заняты, а от нянечки я благополучно сбегала.

Шипение стало сильнее, а вскоре сменилось сдавленным плачем, и я ускорилась.

Он сидел, привалившись к стене и дул на свою припухшую руку. Бледный, растрёпанный и злой. Злился он на меня. Как я догадалась об этом? Легко! Завидев меня, он перестал плакать и оскалился как дикий зверь.

— Чего тебе, Адель? Решила позлорадствовать?

Он даже губами не шевелил, когда произнёс это. Жуть какая.