Книга Жду трамвая, страница 24 – Дарья Сорокина

— Наорали? – догадался я, потому что Снегурка выглядела потерянной и не знала, куда себя деть.

Она явно что-то невеселое покручивала у себя в голове, а мне оставалось лишь догадываться, какие мысли ее мучают.

Я отвлек ее и поторопил, а сам положил покупки на соседнее сидение и двинулся к Дворцу культуры.

По дороге старался не смотреть на смешные акробатические номера, которые выдавала Надя, пытаясь облачиться в наряд Снегурочки. Но скорость сбавил и постарался ехать осторожнее, чтобы она себе еще пару травм по пути не заработала.

Когда мы доехали, я забрался к ней в салон и помог подвязать кокошник. Она смотрела на меня, как тогда… Нежный взгляд и полное доверие, даже восхищение. Наде никогда не удавалось завязать бантик. Вместо него она себя обычно двойным узлом опутывала, а я осторожно высвобождал ее, стараясь не дернуть за волосики. Шнурки тоже помогал ей завязывать. Делал вид, как меня бесит нянчиться с мелкой девчонкой, а сам в этот момент чувствовал себя взрослым и нужным. Я был нужен Наде. И сейчас мне вновь хотелось испытать то, чего лишился.

Во Дворце культуры Надя прихрамывала рядом и пыталась помочь мне с коробками. Себя бы донесла до актового зала, бедовая! Я поднялся по лестнице и обернулся. Она заметила мой взгляд, сделала над собой усилие, поправила опять съехавший набок кокошник и хромать стала меньше, видимо, чтобы я опять не полез щупать ее ногу. С выступлением надо было что-то придумать. Танцевать и развлекать детей Надя точно не в состоянии, нужно перекроить незамысловатый сюжет с потерянной морковкой снеговика. Снеговик, то есть та самая Любовь Захаровна, будет явно не в восторге, что у нее забрали главную роль, но я умею убеждать.

— В смысле в этот раз без морковки? – потрясала она руками перед нашими лицами. – Юра, я готовилась. Это роль всей моей жизни!

— Будем импровизировать. У меня Снегурочка сегодня травмированная. Ищем не морковку, а ей лекарство. У вас же стаж, Любовь Захаровна, вы же лауреат премий. Вы каждый день выступаете перед детьми. Что вам легкое изменение в сценарии? – окучивал я своего недовольного худрука, и та потеплела.

— Нравится Снегурочка эта тебе, да? – догадалась Любовь Захаровна.

Я посмотрел на свою бедовую, которая опиралась на мой посох, как на трость. Нравится – это немного не то слово. Я почти одержим моей Снегурочкой. Но Любови Захаровне лучше этого не знать.

— Нравится, – коротко ответил я, не сдерживая улыбку.

— Ладно. Только ради тебя, Чудов. Готовьтесь выходить по сигналу. И что мы Снегурке твоей лечим-то?

«Сердце», – подумал я, вспоминая, почему Надя оказалась на улице в новогоднюю ночь. Но с этим я справлюсь один. Без волшебных зверюшек, снеговика и ватной бороды.

— Ногу. По сюжету мы шли к вам, она поскользнулась и подвернула ногу.

— Снегурочка? Поскользнулась? На льду? – недоверчиво спросила Любовь Захаровна. – Она же сама вся ледяная. Дети не поверят. Нужно что-то более убедительное.

— Наступила в костер? – предложил я, и худрук просветлела.

— Отлично-отлично! Мы еще сюда ввернем предостережение, что нужно быть осторожнее с огнем, – загорелась Любовь Захаровна и скрылась за дверью.

Надя все еще чувствовала себя не в своей тарелке и испуганно таращилась на меня через весь коридор.

— Ты так и будешь там стоять?