Книга Попаданка на самокате, страница 114 – Стася Вертинская

Злость Глеба вспыхнула лишь на миг. В ней, скорее, была усталость от бесконечного бега по запутанному следу, чем раздражение. Я понимала его. Мы столько времени шли к Наталье и Смольному, что воспринимать инженера как виновника было сложно. Но Глеб продолжал размышлять:

— Смольный снова остаётся в стороне, – он говорил тихо и медленно, будто не мне, а самому себе или доске. – Всю грязную работу делают другие. Вот только его люди следили за нами. Почему? В этот раз не было моментов, когда я бы подобрался к нему слишком близко. Только сейчас, когда даже гильдейские маги взялись копаться в этом, у нас появился реальный шанс взять его, – Глеб усмехнулся: – Или он тоже вспомнил о прошлом деле? Хотя я не думаю, что он вообще знает, кто именно тогда чуть не вскрыл все его преступления.

Он снова замолчал, а я смотрела теперь уже на него, а не на доску. Впервые Глеб сам обмолвился о прошлом. Он говорил это не мне, а скорее, самому себе. Я сделала вид, что ничего не поняла. Потому что он никогда бы не признался, что та история по-настоящему сломала его.

Глеб протянул руку к доске и поправил несколько листков. Постучал пальцем по фото Натальи и сказал:

— Я не понимаю одного: зачем он помогает вдове? Мы могли бы забыть о ней. Её роль в покушении на Лебедева раскрыта. Чем этот Марков так зацепил её, что ради него она была готова убить мужа? – Глеб поморщился, сняв с доски заметки о любовнике Лебедевой. – Но это не важно. Главное, понять, что мы упускаем в отношениях вдовы и Смольного. Он хочет использовать её, чтобы выйти в высший свет? Только какой в этом смысл теперь, когда её посадят?

— А может, он влюблён в неё? – зачем-то спросила я.

Глеб повернулся ко мне и посмотрел с удивлением. Я тут же пожалела о своих словах, но всё-таки добавила:

— Если он ничего не может получить от неё, но продолжает заботиться даже сейчас… Что ещё, кроме личных чувств?

— Ты думаешь, Смольный из тех, кто способен на такие слабости? – усмехнулся Глеб. – Если это и правда чувства, значит, он уже допустил ошибку, – он снова посмотрел на доску. – А такие ошибки дорого стоят. Григорий не тот человек, который может позволить себе оступиться из-за любви. Или я чего-то о нём не знаю.

Я поджала губы, снова почувствовав, что он говорит не только о Смольном, но и о себе. Вот только его прошлое осталось в прошлом. Но что, если он думал обо мне так же? От чего-то это кольнуло сильнее, чем я ожидала. И я ничего не стала говорить ему.

Глеб помолчал немного, потом отвернулся от доски:

— Пойдём спать. Кто знает, что принесёт нам завтра.

Он протянул руку, будто хотел подтолкнуть меня к двери, но вместо этого обнял. Поцеловал в висок и зарылся носом в волосы. Его жест и тепло его тела оказались неожиданными.

— Разве любовь не слабость? – проворчала я, совсем запутавшись и в себе, и в отношении ко мне Глеба.

Он усмехнулся, не разжимая объятий, и тихо сказал:

— Ты не можешь быть слабостью. У тебя есть искровик.

Я фыркнула, но обняла его в ответ. Странно было слышать эти слова от человека, который ещё вчера без предупреждения копался в бумагах магов, выискивая информацию обо мне. Но я ничего не стала говорить – не хотелось портить момент. А ещё хотелось верить, что наши отношения не могут быть ошибкой.