Книга Две души, страница 108 – Надежда Соколова

— Что называется - Ира дорвалась до бассейна.

Несколько пассов руками над моим измученным телом - и я вновь почувствовала радость жизни. Легкий ужин, привычное рукоделие перед сном, и уже ставший таким родным немагический мир. Что теперь там произойдет?

— Ой, нет, Миш, я сейчас очень занята. Месяц просто сумасшедший выдался, так что пока не получится. Пришли, расписались в ЗАГСе, и я тут же улетела в очередную командировку. Вот прилечу, тогда можно будет и гостей позвать. А до этого - никаких торжеств.

— Хорошо, Ирочка, как скажешь, родная.

И подруга с трудом сдерживает дрожь от отвращения, когда он прикасается к ее руке.

'Развлекаешься?'

Сразу агрессивно вскидывается:

'Поумничай мне тут. Ох ты ж... А нам ведь еще сегодня вместе с ним ехать кольца выбирать... Та еще 'радость'... И как я его все это время выдержу?..'

Да, дела...

'Когда свадьба?'

Как-то обреченно:

'Через несколько дней уже. Обычно тянут до месяца, мол, нужно чувства проверить, но деньги всегда творили чудеса. Главное - знать, кому и сколько дать на лапу'.

Мы сидим в кабинете Иры. Мишка одет в старый потертый серый костюм, подруга, как всегда, красуется в одном из своих дорогих брючных нарядов. Вместе они не смотрятся совершенно, даже если играть на контрастах.

'Ты его приодеть не хочешь? На него же без жалости смотреть нельзя, такой обтрепанный'.

Хмыкает.

'Обойдется. И вообще, пусть спасибо скажет за штамп в паспорте и несколько поездок в ламборджини. Будет что дружкам в пивнушке рассказать'.

Странно...

'Он пьяница?'

'Нет, конечно, но пиво сто процентов пьет. Иначе не был бы с таким пузом, будто баба беременная'.

— Прости, милый, я с этой работой совсем с ума схожу. Что ты только что сказал? - и хлоп-хлоп ресницами.

Мужчина сразу же распрямляет плечи и начинает самодовольно улыбаться, вон, мол, какая женщина меня милым зовет, а Иру всю внутри передергивает.

— Ничего особенного. Уточнил, когда мы за кольцами поедем. Ты занята, я не хочу тебя отрывать от дела.

— Сейчас пять... Давай в семь.

— Да, конечно. Я буду здесь в семь. - Поднимается и, раскачиваясь, как медведь, выходит из кабинета.

'Ох, Ира...'

Недовольно фыркает:

'Молчи уже. Мне не так долго его терпеть осталось'.

Ты сама-то веришь в сказанное?

'А как ты удостоверишься, что призрак исчез?'

На несколько секунд задумывается, потом уверенно заявляет:

'Варта к стенке припру. Пусть попробует соврать'.

Моего мужа? К стенке?

'Хотела бы я на это посмотреть...'

И снова хмыкает, только на этот раз весело:

'Вот и посмотришь. И вообще, не умничай'.

Перевожу разговор на другую, более безопасную тему:

'А кольца какие вы выбирать будет?'

Удивленно:

'Конечно же, самые простые. Скажу перед самой кассой, что банк карту заблокировал, а налика в кармане мало'.

'Думаешь, поверит?'

Самоуверенно:

'Тю. Ирма, ты меня удивляешь. Конечно, поверит. У него самого вообще денег не водится, так что та мелочь, что у меня в кошельке, ему астрономической суммой покажется'.

'Ты его презираешь...'

Теперь в голосе подруги подозрение:

'А ты точно не Варт, нет? А то мне кажется, я только что его голос слышала'.

Я лишь вздыхаю в ответ.

Ирина:

Кольца мы действительно купили самые простенькие. Как я и говорила, Мишка целиком и полностью поверил в сказку о внезапно заблокированной банковской карте. Продавщицы в ювелирных магазинах смотрели на нас, тщательно скрывая удивление. Да, согласна, пара довольно необычная, экстравагантная, я бы сказала, и поэтому легко запоминающаяся; и я сама в первую очередь заподозрила бы розыгрыш и начала вертеть головой во все стороны в поисках возможной скрытой камеры, если бы была на месте этих девушек, так как очень сложно было до конца поверить в разыгрываемый мной спектакль: женщина явно хорошего достатка и мужчина рядом с ней, практически бомж, ходят ищут обручальные кольца явно для себя, да еще и обращаются друг к другу уменьшительно-ласкательными именами и различными прозвищами. Если бы не призрак его буйство, я бы никогда не позволила себе настолько публично унизиться. Но пришлось крепко сжать зубы и терпеть рядом нескладного толстого неряшливого Мишку, искусственно улыбаться и мысленно желать 'всего самого высокого, доброго и светлого' наглому чернокнижнику и собственной матери.